Ирина смотрела через окно на засыпающий город. Сегодня она развелась с мужем, и эта квартира теперь казалась ей огромной и пугающе тихой.
Единственным громким и безусловно радостным событием за последние месяцы стало ее повышение.
Из старшего менеджера она превратилась в руководителя отдела, с внушительной прибавкой к зарплате и солидным годовым бонусом.
Радость искала выхода, и в первую очередь Ирина позвонила тому, чья гордость должна была стать для нее лучшей наградой — своей матери, Лидии Петровне.
Мать ответила на ее телефонный звонок практически сразу, словно ждала его.
— Мам, привет! — с непривычной для себя легкостью начала Ирина. — У меня новость.
— Что-то случилось? — голос Лидии Петровны, как всегда, был окрашен легкой тревогой. Она всегда ждала плохого.
— Нет, нет! Все прекрасно! Меня повысили! Теперь я стала начальником отдела.
На другом конце провода воцарилась тишина, а затем раздался шквал разных эмоций.
— Ирочка! Доченька! Наконец-то! — Лидия Петровна заговорила громко, торжественно. — Я всегда знала! Я всем говорила, что моя дочь — звезда! Так, надо отметить. Обязательно приезжай в эти выходные. Приезжай, я такой борщ сварю! И Надюху позовем, пусть тетя порадуется за тебя. Сколько теперь будешь получать-то? Ну, в общем, если не секрет, конечно.
Ирина, польщенная и счастливая, назвала приблизительную цифру. Цифра была, действительно, впечатляющей. Мать от неожиданности ахнула.
— Да ты что! Ну, доченька, это же… Это же совсем другая жизнь! Поздравляю тебя, родная. Очень жду.
В ту субботу Ирина ехала в родной город, в старую двухкомнатную хрущевку, где выросла, с легким сердцем.
Она купила маме большой букет ее любимых ирисов и коробочку дорогих трюфелей.
Ей хотелось поделиться своим успехом и в ответ почувствовать тепло и поддержку.
Встреча была по-настоящему теплой. Лидия Петровна, маленькая, суетливая женщина с вечной завивкой, обняла ее так, как не обнимала давно.
За столом, ломящимся от яств, сидела тетя Надя, мамина сестра, и смотрела на Ирину с подобострастием.
— Ну, рассказывай, директор наш, — разливая борщ по тарелкам, проговорила Лидия Петровна. — Как кабинет? Большой? Секретарша есть? Машину с водителем дали?
— Мам, я руковожу отделом из пятнадцати человек, а не всей компанией, — рассмеялась в ответ Ирина. — Кабинет хороший, с окном. Машину пока свою вожу.
— Ничего, ничего, все впереди, — уверенно проговорила мать. — Раз уж такую зарплату платят, значит, ценный специалист. Ой, Ирочка, я так за тебя рада.
Вечер прошел за душевными разговорами и воспоминаниями. Ирина уезжала с чувством, что переродилась.
Следующий ее визит состоялся через три недели. Повод был — день рождения Лидии Петровны.
Ирина тщательно выбирала подарок. Она знала, что мама давно мечтала о новой, современной мультиварке, так как старая уже совсем развалилась.
Дочь купила самую технологичную модель, какую смогла найти, дополнив подарок красивым кашемировым платком.
Когда она вошла в квартиру, мама встретила ее радушно, но как-то деловито. Обняла, поцеловала и сразу спросила:
— Ну, что моя начальница мне подарит? Показывай!
— С днем рождения, мам! — Ирина протянула ей пакет с подарками.
Лидия Петровна развернула коробку с мультиваркой. Ее лицо на мгновение осталось безразличным.
— А, спасибо. Это полезно, — она отложила коробку в сторону и принялась разворачивать платок. — Неплохой, — был ее вердикт. Затем она посмотрела на Ирину с лукавой улыбкой. — Ну, а я-то думала, дочка, ты уж теперь порадуешь меня по-настоящему… на свою-то зарплату…
Ирина почувствовала легкий укол, но списала это на мамину непосредственность.
— Чем же тебя порадовать? — улыбнулась она.
— Да я в ювелирном была и любовалась… такое колечко с сапфирчиком… Ну, ладно, неважно. Иди, садись, пирог остывает.
Тогда Ирина не придала этому значения. Но вскоре поняла, что очень даже зря…
Следующий приезд был спустя месяц. Ирина приехала к матери просто так, без повода, заскочив после рабочего дня.
Она купила ей любимые эклеры из хорошей кондитерской и бутылку дорогого вина.
— О, приехала! — встретила ее Лидия Петровна.
На столе, как всегда, стоял готовый ужин. Они поели, поговорили о работе, о здоровье тети Нади.
Когда Ирина собралась уезжать, мать проводила ее до двери и как бы между делом сказала:
— Слушай, а в следующий раз, когда приедешь, не покупай мне эти ваши пирожные. Лучше денег дай. Или… нет, ты лучше купи мне ту сумку, которую я тебе в журнале показывала. Помнишь, кожаная, с золотой фурнитурой?
Ирина помнила. Сумка была из бутика, чек за нее был равен примерно половине ее прежней месячной зарплаты.
— Мам, это очень дорогая сумка, — осторожно сказала она.
— Ну, доченька, для тебя-то что сейчас значит? — Лидия Петровна посмотрела на нее с укором. — Я тебя одна поднимала, себе отказывала, чтобы ты одета была не хуже других. А теперь, когда у тебя появились возможности, ты не хочешь сделать маме приятное?
Ирину будто обдали холодной водой. Она не нашлась, что ответить. Сказала только “посмотрим” и уехала, чувствуя странную тяжесть на душе.
Эта тяжесть только росла с каждым следующим визитом. Требования стали нормой.
Теперь каждая их встреча начиналась или заканчивается напоминанием о каком-то подарке.
— Ира, мой чайник свистит уже как сумасшедший. Я присмотрела хороший, швейцарский…
— Доченька, у соседки Галины сын из Турции привез шубу. Я, конечно, не в обиде, но моя дубленка уже двадцати лет от роду.
— Ты не смотри, что я старая. Я тоже хочу красиво одеваться. Привези мне то платье, что мы с тобой в бутике видели.
Ирина пыталась сопротивляться, но каждый раз наталкивалась на тяжелый, давящий аргумент: “Я тебя вырастила, я для тебя все делала, а ты не можешь порадовать маму?”
Это вызывало жгучую смесь вины и раздражения. Она начала бояться этих поездок.
Родной дом превратился в источник стресса. Она приезжала туда, уже заранее зная, что ее встретят не объятиями, а новым списком пожеланий.
В очередную субботу Ирина поехала к матери. На пассажирском сиденье лежала коробка с новой кофемашиной — очередной подарок по требованию.
В горле стоял ком. Она вспомнила, как в детстве мама, экономя на всем, купила ей самое красивое платье в школе и как гордилась ее пятерками.
Та Лидия Петровна, казалось, куда-то исчезла, а ее место заняла жадная, вечно недовольная женщина, видящая в дочери лишь кошелек.
Ирина припарковала машину у дома матери. Лидия Петровна выскочила ей навстречу, она была в приподнятом настроении.
— Заждалась уже! Заходи, заходи. Ой, это она? — ее взгляд сразу упал на коробку.
— Да, мам, держи.
— Ну, наконец-то! — мама почти выхватила коробку и понесла на кухню распаковывать.
Ирина молча последовала за ней. Процесс распаковки был быстрым. Лидия Петровна изучила аппарат, покрутила в руках капсулы.
— Красивая. Спасибо, дочка, — но энтузиазм в ее голосе быстро угас. Она села напротив Ирины и вздохнула. — Знаешь, а я вчера с Надей разговаривала. Ее зять, тот, который в Германии, так он им не просто подарки возит, а каждый месяц деньги переводит на путешествия. Они в прошлом месяце в Италию ездили.
Ирина смотрела на мать и видела знакомые жадные огоньки в ее глазах, видела, как та уже готовит новую просьбу, новое требование.
И что-то в ней оборвалось. Тихая, копившаяся месяцами обида, чувство использованности, выплеснулось наружу.
— Мама, — тихо, но очень четко сказала Ирина. — Хватит.
Лидия Петровна замерла с открытым ртом.
— Что хватит? О чем ты?
— Хватит постоянно чего-то требовать от меня. Хватит вымогать подарки. Каждый мой приезд превращается в экзамен на щедрость. Мне это уже порядком надоело.
Наступила гробовая тишина. Лидия Петровна побледнела.
— Вымогать? — ее голос дрогнул от обиды. — Я, по-твоему, вымогаю? Дочка, да я же просто радуюсь твоим успехам! И хочу, чтобы ты делилась с матерью. Это же нормально! Я же не чужой человек!
— Радоваться успехам — это гордиться мной, а не выставлять счета, мама! Ты даже не спросила, как я, не поинтересовалась, тяжело ли мне на новой должности. Твое первое слово сегодня было о кофемашине! Не “как ты?”, а “где подарок?”
— Так ты же сама рассказала мне о своей зарплате! — вспыхнула Лидия Петровна. — Сама похвасталась! А если есть деньги, почему маме нельзя сделать приятное? Я тебя растила, я…
— Да! Растила! — перебила ее Ирина, вставая. — И я благодарна тебе за это. Бесконечно благодарна. Но это не значит, что я теперь обязана оплачивать твою новую, роскошную жизнь. Я не твой спонсор, а твоя дочь! Или ты разучилась это видеть?
Ирина не заметила, что кричит. Слезы подступили к глазам. Лидия Петровна смотрела на нее с шокированным, оскорбленным видом.
— Так вот как ты ко мне относишься? Я, значит, алчная, корыстная? А ты забыла, как я на трех работах крутилась, чтобы тебе образование дать? Чтобы ты могла вот так, начальником, сидеть и с высоты своего положения мать упрекать?
— Я не упрекаю тебя за прошлое! Я прошу тебя остановиться в настоящем! — Ирина вытерла слезы. — Мне казалось, что мой успех — это наша общая радость. А оказалось, что это просто открытый счет. Мне больно, мама. Мне очень больно от этого.
Она не стала дожидаться ответа, повернулась и вышла из кухни. Сердце забилось где-то в горле.
Она слышала, как мама что-то кричит ей вслед, что-то про неблагодарность, но слова сливались в один сплошной, неприятный гул.
Ирина выскочила на улицу, села в машину и, положив голову на руль, разрыдалась.
Она не жалела о сказанном, а о том, что дошла до этой точки. Вернувшись в свою пустующую квартиру, женщина отключила телефон.
Ирина понимала, что следующий звонок будет самым трудным. Придется либо строить новые, другие отношения, основанные не на долге и деньгах, а на уважении и личных границах, либо эта трещина между ними превратится в пропасть.
А Лидия Петровна, оставшись одна на кухне, смотрела на блестящую, холодную кофемашину.
Может быть, дочь права, и она зашла слишком далеко? Но мысль о том, чтобы признать это, была для нее невыносима.
Проще было обидеться еще сильнее, убедив себя в черной неблагодарности единственного ребенка.
Ирина ждала звонка от матери, но через неделю поняла, что не дождется. Собравшись с духом, она сама набрала номер Лидии Петровны.
На этот раз та ответила не сразу, а только с пятого звонка. Ее голос был холодным и отчужденным.
— Чего хотела? — не поздоровавшись, спросила мать.
— Поговорить хотела…
— О чем? — хмуро проговорила Лидия Петровна.
— По поводу наших отношений. Или ты хочешь, чтобы мы не общались? — сдержанно ответила Ирина.
— Меня все устраивает! — с обидой пробасила мать и бросила трубку.
Дочь, глядя на замолчавший телефон, с горечью поняла, что Лидия Петровна ее не простила.
И теперь, чтобы снова добиться ее расположения, нужно будет угождать ей во всем.
Ирина покачала головой и решила больше не навязываться матери, обидевшейся на отказ дарить дорогие подарки.