Елене Андреевне, свекрови Анны, нравилось дарить дорогие подарки. Нравился блеск в глазах, когда ее невестка распаковывала коробку от ювелирного бутика с изящным колье внутри.
Нравилось слышать восхищенный, немного сдавленный возглас сына, Максима, когда она вручила ему ключи от новенького внедорожника, при этом скромно заметив:
— Твоя старая уже поскрипывала, неудобно же с внуком ездить.
Елена Андреевна была щедра и ожидала вечной благодарности и признания своего величия.
Анна и Максим поначалу принимали эти дары с радостью и неловкостью. Они были молодой семьей, с ипотекой и растили сына Степана.
Подарки Елены Андреевны – последний Айфон, путевка на Мальдивы, дизайнерское кресло для Максима – казались манной небесной.
— Мама, это слишком, — обычно говорил Максим, сжимая в руке очередной конверт с билетами в театр.
— Пустяки! — отмахивалась Елена Андреевна, поправляя шелковый шарфик на шее. — Я вас очень люблю и хочу, чтобы вы жили хорошо. Все подарки куплены на мои деньги, я их сама заработала, мне и решать, на что или на кого их тратить.
Действительно, женщина долгое время работала на заводе директором, была ветераном труда и получала довольно хорошую пенсию.
К тому же ее последний муж, Михаил, не отец Максима, после развода ежемесячно переводил Елене Андреевне “пособие” в размере трехсот тысяч рублей.
Однако постепенно радость стала затмеваться тяжелым чувством долга. Елена Андреевна стала чаще заходить “на огонек”, всегда с гостинцем для Степана и небрежным: “А колье-то почему не носите?” или “Машина в порядке? Не крякает ничего?”.
Перелом наступил осенним вечером, когда она подарила Анне сумку известного бренда, увидев цену на которую, невестка чуть не потеряла дар речи.
— Носи на здоровье, доченька, — сказала Елена Андреевна, наблюдая, как Анна осторожно берет аксессуар. — А я вот заглядывалась на одну вещицу у Булгари. Серьги такие, с сапфирами. Вспомнила, что у меня юбилей на носу. Неплохо бы, если бы подарок был достойный.
В воздухе повисла тягостная пауза. Анна перевела взгляд на Максима. Он смотрел в пол, напряженно сжимая челюсть.
— Мама, мы, конечно, хотим тебя порадовать, — начала Анна осторожно. — Но такие серьги… это нам не по бюджету сейчас.
— Какие там бюджеты! — фыркнула свекровь. — У вас все есть, я сама позаботилась. А я, выходит, скромных сережек недостойна ? Я, между прочим, вам машину подарила. Одни ее фары чего только стоят.
После ее ухода в квартире стояла ледяная тишина.
— Макс, ты понял? — наконец сказала Анна, не в силах ее выдержать. — Она подарила тебе машину, а теперь требует, чтобы мы отдали ей стоимость этих фар, но в виде сережек. Это какой-то бесконечный аукцион благодарности.
— Она просто одинокая, — неуверенно пробормотал Максим. — Папы нет, мы ее единственная семья. Она хочет чувствовать себя нужной.
— Через чеки? — резко спросила Анна. — Она покупает наше внимание, Максим! И теперь выставляет за него счет. Я не хочу, чтобы каждая наша встреча, каждый разговор измерялся в рублях. Я не хочу чувствовать себя вечно обязанной.
Они спорили до глубокой ночи. Вспоминали все: и ее колкости, когда они пытались отказаться от слишком дорогой вещи (“Что, мой подарок не хорош?”), и ее непременные упоминания о своих подарках в любом разговоре с посторонними.
В конечном итоге, усталые и измотанные, супруги пришли к тяжелому, но единственно возможному для себя решению.
— Мы больше не принимаем от нее дорогих подарков, — сказал Максим, глядя в потолок. — Вообще никаких.
— Она этого не примет.
— Тогда это ее дело.
Объявить о решении пришлось Максиму. Он пригласил мать в кафе, подальше от домашней обстановки.
Анна сидела дома, нервно перебирая складки на скатерти, представляя себе эту сцену.
— Мам, нам нужно поговорить, — начал Максим, когда официант поставил перед ними кофе. — Мы с Аней бесконечно благодарны за все, что ты для нас сделала, но мы больше не можем принимать от тебя такие дорогие подарки.
Елена Андреевна замерла с ложечкой в руке.
— Что значит “не можем”? Я что, делаю что-то плохое? Я помогаю вам!
— Это не помощь, мама. Это становится долгом. Ты говорила о серьгах… Мы не можем их купить. И нам неловко, что ты даришь нам машины и украшения, а мы тебе — духи и теплые носки. Это создает неравенство. Неравенство, которое тебя же и обижает.
Лицо Елены Андреевны стало каменным.
— Так это она тебя надоумила? Моя невестка решила, что мои подарки недостаточно хороши? Или, может, она боится, что ты слишком ко мне привяжешься?
— При чем тут Аня?! — Максим повысил голос, привлекая взгляды соседей. — Это наше общее решение! Мы хотим с тобой просто… нормальных отношений. Чтобы ты приходила к нам в гости не как благодетельница, а как бабушка и мама.
— Я всегда была вам матерью! Самой лучшей! — в ее голосе впервые появилась дрожь.. — Я отдавала вам все, что могла. А вы… вы отказываетесь. Значит, отказываетесь от меня. Понятно.
Она встала, не допив кофе, и вышла, гордо выпрямив спину. Началась великая обида.
Елена Андреевна перестала звонить. Не отвечала на сообщения. День рождения Степана прошел без ее ослепительного подарка и восторженных объятий.
Вместо этого на пороге обнаружилась курьерская доставка — огромный конструктор. Анна вернула его назад, не распаковывая.
Максим ходил мрачный, чувствуя себя предателем. Анна злилась и винила во всем себя.
Они пробовали звонить, приходили в гости. Елена Андреевна открывала дверь и говорила, что все хорошо, что она просто занята, и закрывала дверь.
Прорвало ситуацию случайно и нелепо. Степан, которому было четыре года, нарисовал в саду картину: три кривых человечка (папа, мама, он) и один человечек поменьше, с фиолетовыми кудрями (собака), стояли в стороне от четвертого, большого человечка в юбке.
Все были грустные, а от большого человечка к другим тянулась длинная-длинная извилистая линия.
— Это что? — спросила Анна, указывая на линию.
— Это бабушкина дорога к нам, — объяснил Степан. — Она очень длинная и колючая. Бабушка по ней идет-идет и никак не дойдет. Я скучаю.
Анна сфотографировала рисунок и, не думая, отправила Елене Андреевне. Через час раздался звонок.
— Привозите его ко мне, — сказал голос в трубке, без приветствия. — Сейчас же.
Они поехали все вместе. Елена Андреевна открыла им дверь. Она выглядела постаревшей, без привычного безупречного макияжа.
— Бабуля! — Степан бросился к ней на шею.
Она прижала его к себе, закрыв глаза. Потом подняла взгляд на Анну и Максима.
— Заходите.
Елена Андреевна усадила Степана рядом, не отпуская его руку, и долго смотрела на рисунок, распечатанный на листе А4. Ее пальцы слегка дрожали.
— Колючая дорога, — тихо произнесла она. — Ребенок все видит и все чувствует.
Максим сделал шаг вперед, облегченно выдохнув. Он увидел в этой фразе шанс примириться.
— Мама, давай попробуем все по-другому. Без… всего этого. Просто будем семьей.
Елена Андреевна медленно подняла на него глаза. В них мелькнула знакомая, вспышка обиды, но теперь она была приправлена горечью.
— Семьей, — повторила она. — А что, по-вашему, я делала? Я строила семью. Я создавала для вас ту жизнь, которой вы сами не могли достичь. А вы взяли и разрушили все мои старания. Обозвали это… аукционом.
— Мы не обзывали, мы просто…
— Молчи, Максим, — жестко отрезала она. — Ты сделал свой выбор. Встал на сторону жены против матери. Это классика. Я это принимаю.
Анна почувствовала, как у нее непроизвольно сжалось горло.
— Но Степан… Он скучает. Мы все скучаем, — тихо сказала невестка.
Елена Андреевна посмотрела на внука и с любовью в глазах погладила его по голове.
— Степа — мой внук. Он всегда будет желанным гостем в этом доме. Один или с тобой, Максим. Без… посторонних, — ее взгляд, холодный и тяжелый, скользнул по Анне. — Я могу дарить ему подарки. Водить его в театры, покупать ему все, что он захочет. Это мое право как бабушки. И это не будет долгом, потому что это — ребенку.
— Мама, мы — одна семья. Анна — моя жена. Ты не можешь разделять нас таким образом. Мне кажется, это как-то странно…
— Я ничего не разделяю. Я лишь устанавливаю правила. Новые правила. Вы же так хотели жить без моих подарков? — она горько улыбнулась. — Что же, вы их больше не получите. Никогда. А Степан — получит. И вы не сможете ему этого запретить, если не хотите выглядеть монстрами в его глазах. Вы хотите, чтобы он думал, что злая мама не пускает его к доброй бабушке с подарками?
В комнате повисла тишина. Анна поняла, что свекровь решила лихо выкрутиться, переложив всю вину на них.
— А серьги? — вдруг, сам не зная зачем, спросил Максим. — Ты все еще ждешь от нас эти серьги?
Елена Андреевна откинулась на спинку дивана. В ее позе появилась прежняя, надменная уверенность.
— Нет, сынок. Больше я от вас ничего не жду. Абсолютно. Мои ожидания были ошибкой. Серьги я куплю себе сама. На свои, как всегда, деньги. Это будет мой подарок самой себе. На память о том, что благодарность — товар штучный и быстро выходящий из моды.
Она встала с места, давая им понять, что разговор окончен. Женщина крепко обняла Степана, сунула ему в руку шоколадку из вазочки и поцеловала в макушку.
— Приезжай ко мне в субботу, внучек. Бабушка сводит тебя в зоопарк и купит тебе того самого робота, о котором ты рассказывал.
Максим и Анна с сыном молча вышли в подъезд. Супруги переглянулись и поняли, что примирения с Еленой Андреевной им не видать.
Нужно либо играть по ее правилам, либо отстраниться и не играть вообще. Подумав, Максим и Анна приняли второе.