Мария Семёновна любила ходить пешком. Особенно по воскресеньям, когда дочь с зятем обычно были дома, а она могла спокойно пройтись по рынку, купить свежих овощей, потом завернуть в парк, полюбоваться на пруд, где дети пускали кораблики. День был тёплый, ветреный, майский. Она шла не торопясь, прижимая к боку сумку с редиской и зелёным луком, и думала, что пора бы уже купить внучке новую курточку, выросла из прошлогодней.
Дочери, Наташе, вечно некогда. Работает бухгалтером, по вечерам отчёты, в выходные уборка, стирка, готовка. А Геннадий, её муж, человек, вроде бы, неплохой. Домой приносит деньги, руки золотые, в гараже крутится, машину чинит, по хозяйству помогает. Только, бывает, взгляд у него какой-то… скользящий. Словно не на месте человек.
Мария Семёновна и раньше ловила себя на том, что ему не совсем доверяет. То запах чужих духов на рубашке, то звонки какие-то с неопределёнными номерами. Наташа, как все занятые женщины, не придавала значения: «да ну, мама, не выдумывай, у нас всё хорошо».
В этот день Мария Семёновна просто шла домой и ни о чём подобном не думала. Повернула за угол к улице, где находилось небольшое кафе. И тут словно время замерло. У столика у окна сидел Геннадий. Он держал за руку женщину, молодую, ухоженную, в бежевом плаще. Держал, не как коллегу или знакомую, а как… как близкого человека.
Мария Семёновна невольно остановилась. Сердце сжалось, ноги стали ватными. Не хотелось верить глазам, но всё было ясно без слов. Женщина улыбалась, Генка смотрел на неё, будто весь мир сосредоточен в этих глазах. Потом он поднялся, вышел из-за стола и, не стесняясь, обнял её.
Мария Семёновна стояла за деревом, в тени. Никто не мог её заметить, но она видела всё. Видела, как зять поцеловал женщину в губы, как они пошли вместе по улице, держась за руки.
— Господи… — только и прошептала она, чувствуя, как от боли сжимается горло.
Первые минуты она не могла ни двинуться, ни думать. Потом словно на автомате пошла домой. Шла быстро, не замечая ни ветра, ни прохожих. В ушах звенело, в голове крутилась одна мысль: «Как же так? Наташа ведь ему душу отдала…»
Дома она села на табурет у окна и долго смотрела в одну точку. Сердце колотилось, как будто она сама совершила что-то страшное. Дочь в это время была у подруги, должна была вернуться вечером. И Мария Семёновна понимала: нельзя говорить сгоряча. Надо узнать всё наверняка.
Вечером Наташа вернулась, улыбалась, ставила чайник.
— Мам, я зашла к Таньке, у неё новая мебель, ты бы видела! Как в журнале!
Мария Семёновна улыбнулась, пытаясь сохранять спокойствие.
— А Генка где?
— На дежурстве, — ответила Наташа. — Сказал, может задержаться.
«На дежурстве…» — горько подумала Мария Семёновна.
Она ничего не сказала. Всю ночь ворочалась, не спала. Перед глазами тот кадр: Геннадий и женщина в плаще, их руки, их взгляды. Наутро, сжав губы, она решила: «Я должна узнать, кто она».
Через день она снова пошла в город, будто бы по делам. На остановке увидела знакомую машину Геннадия, его серый «Форд» стоял у торгового центра. Мария Семёновна замедлила шаг, пригляделась. И не зря, через несколько минут из дверей центра вышла та самая женщина. За руку держала мальчика лет четырёх, в синей куртке.
Мальчик смеялся, что-то говорил, и вдруг к ним подошёл Геннадий. Женщина остановилась, ребёнок бросился к нему. Геннадий подхватил мальчика, поднял на руки, поцеловал в щёку. И всё в этом движении было таким естественным, таким родным, что Марии Семёновне стало нехорошо.
«Господи… неужели это его ребёнок?»
Она отошла в сторону, прислонилась к стене. Слёзы подступили к глазам. Всё стало на свои места: командировки, звонки по ночам, неожиданные «дежурства».
Позже, когда Геннадий и та женщина уехали на машине, Мария Семёновна пошла к соседке, тёте Вале, чтобы хоть выговориться. Но та только руками развела:
— Марусь, не лезь ты, не твоё это дело. Дочери скажешь, семья распадётся. Мужика потом не вернёшь, да и внучке травма на всю жизнь.
Мария Семёновна понимала, что соседка права, но молчать было невозможно. Она не могла просто смотреть, как обманывают её дочь. И всё же решила пока ничего не говорить. Надо собрать доказательства, поговорить с той женщиной.
На следующее утро она пошла к нотариусу, где когда-то работала её старая знакомая, Таня, любительница сплетен. Узнала, что фамилия женщины Соловьёва, Анна Викторовна. Живёт она в соседнем районе, в новостройке. Мария Семёновна записала адрес на клочке бумаги, а вечером поехала туда.
Во дворе дома увидела машину Геннадия. И тогда всё сомнение исчезло.
Сидя в автобусе по дороге домой, она думала, как сказать Наташе, чтобы не убить её этой правдой. Ведь если в одной семье Геннадий — заботливый муж и отец, то в другой он живёт той же жизнью, с ребёнком, с женщиной, с которой, возможно, счастлив.
Когда автобус подъезжал к их остановке, Мария Семёновна вдруг поняла: её жизнь изменилась. Теперь она несла в себе тайну, которая могла разрушить всё. И от того, как она поступит дальше, зависело не только будущее дочери, но и её собственное спокойствие.
Ночью после той поездки в город Мария Семёновна почти не сомкнула глаз. Перед глазами стояли лица Наташи, ничего не подозревающей дочери, и того мальчика, похожего на Геннадия до ужаса. Те же глаза, тот же вихор на макушке, даже походка, когда он бежал к машине, копия.
Она ворочалась с боку на бок, слушая, как за стеной посапывает внучка, и сжимала подушку. Хотелось закричать, пойти и всё рассказать Наташе, но язык словно прилип к нёбу. Страшно. Страшно разрушить жизнь дочери, её уверенность, что семья у неё крепкая, что муж надёжный.
Утром Наташа заметила мрачное лицо матери и спросила:
— Мам, ты что, не спала? Опять давление?
Мария Семёновна махнула рукой:
— Так, пустяки. Не переживай.
— Может, врача вызвать?
— Да ну тебя, — отмахнулась она, — мне бы только чайку покрепче.
Наташа торопилась на работу, и разговор оборвался. А Мария Семёновна, глядя ей вслед, только тяжело вздохнула.
— Господи, за что ты мне это? — прошептала она, когда дверь закрылась.
Два дня она ходила сама не своя. Делала всё по дому, но руки не слушались. Вечером, когда зять зашёл на кухню, чтоб налить себе чаю, она не выдержала:
— Ген, а ты где был в воскресенье?
Он поднял глаза, насторожился.
— В гараже. А что?
— В каком гараже? Я там была, пусто.
— Да ты что, мам, я же не всё время там сидел. Заехал к ребятам, потом по магазинам. А что случилось?
Он говорил спокойно, даже с лёгкой улыбкой, но глаза выдавали напряжение.
— Да ничего, — ответила она тихо. — Просто спрашиваю.
— Ну, а я уж подумал, ревнуешь, — усмехнулся Геннадий и, прихлёбывая чай, ушёл в комнату.
Мария Семёновна почувствовала, как поднимается волна злости. Хотелось схватить его за плечо, встряхнуть, заставить сказать правду. Но она сдержалась.
«Ничего, — подумала она. — Будет тебе «по магазинам».
На следующий день она поехала к той женщине, Соловьёвой Анне Викторовне. Дом стоял в новом районе, с детской площадкой во дворе. Мария Семёновна долго ходила вокруг, не решаясь подойти. Потом собралась с духом, позвонила в домофон.
— Кто там? — раздался женский голос.
— Это… соседка по прошлому району, — соврала Мария Семёновна. — Мне нужно вас увидеть, дело важное.
Пауза. Потом щёлкнул замок. Анна оказалась молодой женщиной, лет тридцати. Красивая, ухоженная, с мягкими чертами лица. На руках у неё — тот самый мальчик.
— Вы по поводу чего? — настороженно спросила она.
Мария Семёновна посмотрела на ребёнка, потом перевела взгляд на хозяйку.
— Можно без него?
Анна удивилась, поставила сына на пол и отправила в комнату:
— Иди, Миш, посмотри мультики.
Когда дверь за мальчиком закрылась, Мария Семёновна села на край дивана. Сердце колотилось, ладони дрожали.
— Послушайте, я не стану ходить вокруг да около. Вы знаете Геннадия?
Анна замерла.
— А вы кто ему?
— Тёща.
Повисла тишина. Лицо Анны побледнело.
— То есть… вы мать Наташи?
Мария Семёновна подняла брови от удивления.
— Значит, вы всё знаете, — сказала Анна после короткой паузы, опуская глаза. — Я ждала, что это когда-нибудь случится.
— Сколько это длится? — хрипло спросила Мария Семёновна.
— Пять лет, — тихо ответила женщина. — Мише четыре.
— Господи… — прошептала Мария Семёновна. — И вы… знали, что он женат?
— Знала, — сказала Анна, не поднимая взгляда. — Он говорил, что у них всё плохо, что живут только ради ребёнка, что уйдёт, когда Наташа устроится на новую работу. Потом говорил, что мать заболела… Всегда что-то мешало.
Мария Семёновна слушала и чувствовала, как внутри холодеет.
— А вы не проверяли?
— Проверяла. Но он умел убеждать. Приходил почти каждый день. Помогал с Мишей, чинил, покупал вещи. Я верила, что всё уладится.
Она подняла глаза, полные напряжения.
— Вы, наверное, думаете, что я разрушила вашу семью. Но, может, он сам её разрушил раньше, просто вы не заметили.
Мария Семёновна не знала, что ответить. В груди всё клокотало. Хотелось кричать, обвинять, но рядом сидела не враг, просто женщина, обманутая так же, как и её дочь.
— Я никого не оправдываю, — сказала Анна тихо. — Я сама всё понимаю. Только… не делайте ничего сгоряча. Наташе будет тяжело.
Мария Семёновна поднялась.
— Я подумаю. Но теперь он не отмоется.
На улице ветер бил в лицо, слёзы текли сами собой. Она шла по двору, не видя дороги, и думала, как сказать дочери правду.
Вечером дома Наташа радостно рассказывала, что у них на работе обещают премию. Внучка бегала по комнате, показывала рисунки. А Геннадий сидел на диване с телефоном, хмуро переписываясь с кем-то.
Мария Семёновна смотрела на эту картину и понимала: вот она, его двойная жизнь. Две семьи, два мира. И если одна смеётся сейчас за этим столом, то другая ждёт, глядя в окно.
Она знала, что завтра этот мужчина снова уйдёт «в ночное дежурство». И пойдёт не на работу, а к другой женщине, к сыну.
В ту ночь Мария Семёновна решила: молчать больше нельзя. Но сказать надо так, чтобы не убить Наташу наповал. Нужно подготовить её, осторожно, шаг за шагом.
Она подошла к окну, глядя на огни улицы, и тихо произнесла:
— Генка, ты сам выбрал свою дорогу. А я дочери помогу выбрать её.
На самом деле она устала от лжи. И все сильнее росло желание разоблачить Геннадия. Но сделать это нужно было так, чтобы у дочери не просто открылись глаза, а чтобы она поверила, ведь Наташа могла и не принять правду, слишком сильно любила мужа.
Однажды вечером, когда Геннадий собрался «на совещание», Мария Семеновна взяла сумку и тихонько вышла за ним. Она шла по другой стороне улицы, прячась за деревьями, словно в детективе. Сердце стучало, ноги дрожали, но она не останавливалась.
Геннадий сел в свой «Форд», и Мария Семеновна заскочила в первую попавшуюся машину.
— Едем за тем серебристым, — сказала она водителю.
Такси остановилось у знакомого ей уже подъезда, того самого, где она видела его с Анной. Но сегодня Геннадий не просто зашел. Он достал из багажника пакет с продуктами, коробку конфет и букет цветов.
— Ах ты ж паразит! — прошептала Мария Семеновна, чувствуя, как подступает злость.
Она подождала минут десять, потом решилась. Поднялась на нужный этаж, нашла дверь и резко позвонила.
Дверь открыла та же женщина.
— Вам кого? — настороженно спросила она.
— Геннадия, — спокойно произнесла Мария Семеновна. — Вы же знаете, что я его теща.
Женщина побледнела.
— Проходите, — тихо сказала она.
Внутри всё говорило о том, что здесь живет мужчина: рубашка на спинке стула, бритва в ванной, детская машинка на полу.
Мария Семеновна едва удержалась, чтобы не закричать. Она повернулась и молча вышла, не попрощавшись. В груди клокотало. Теперь у неё были доказательства, но как сказать дочери? Она ведь наверняка не поверит, подумает: мать просто лезет в ее семью.
Дома Наталья встретила её радостной новостью:
— Мам, представляешь, Гена предложил съездить всей семьей в Сочи летом! Говорит, накопил премию.
Слова дочери стали последней каплей. Мария Семеновна почувствовала, как сжимается сердце. Глаза защипало от слез, но она сдержалась.
— Хорошо, дочка, — только и сказала она. — Отдыхайте. Может, к тому времени многое прояснится.
Ночью она долго не могла уснуть. Мысли путались, перед глазами стояло лицо обманутой женщины, мальчишка, играющий на полу. Две семьи, два ребенка, и один мужчина, который умудрился обманывать всех.
Утро выдалось серым и холодным, как будто сама погода чувствовала, что в доме Марии Семеновны назревает буря. Она проснулась рано, долго сидела на кухне и смотрела в окно. В голове вертелась одна мысль: пора. Дальше тянуть нельзя.
Когда Наташа вышла из спальни, сонная, в халате, мать сразу поняла: момент настал.
— Дочка, присядь, — тихо сказала она.
— Что-то случилось? — встревоженно спросила она.
Мария Семеновна вздохнула, почувствовав, как дрожат руки.
— Случилось, доченька. И я долго думала, говорить тебе или нет. Но теперь понимаю: молчание сделает только хуже.
Наталья побледнела.
— Мам, ты меня пугаешь.
— Я видела Гену, — начала мать. — С другой женщиной. Не один раз. И… я с ней поговорила.
— Что? — напряглась Наташа. — Ты что-то путаешь!
— Нет, дочка, не путаю. Он живет на две семьи. У них ребенок, примерно того же возраста, что и наша Снежана. Я видела всё своими глазами. И слышала от нее самой.
Наталья медленно опустилась на стул, словно у неё подкосились ноги.
— Не может быть, — прошептала она. — Он… он же вечером дома, со Снежанкой играет, со мной разговаривает… Мы ж нормально живем.
Мария Семеновна сжала её ладонь.
— Он умеет играть роль, доченька. Но правда такая, какая есть. Я не хотела тебе делать больно, но хуже… жить во лжи.
Слезы потекли по щекам Натальи. Она сидела неподвижно, будто всё происходящее не с ней.
— Я хочу всё услышать от него, — наконец сказала она, подняв голову. — Только от него.
Вечером, когда Геннадий вошел в квартиру, ничего не подозревая, жена встретила его спокойным голосом:
— Гена, нам надо поговорить.
Он удивленно поднял брови:
— Что-то случилось?
— Да. Случилось, — холодно ответила она. — Ты живешь на две семьи.
Он замер, держа в руках пакет с продуктами.
— Кто тебе это сказал? — резко спросил он.
— Мама. И та женщина. Я была у неё.
Геннадий побледнел, потом попытался улыбнуться, но губы дрогнули.
— Наташ, всё не так, как тебе кажется…
— А как? — перебила она. — Ты там тоже обещал «развестись», как говорил ей? Или сказал, что живешь со мной «из жалости»?
Геннадий опустил глаза.
— Я запутался, — выдавил он. — Не хотел никого обижать. Там ребёнок, и здесь…
— Запутался? — голос Натальи дрогнул. — Это не путаница, это предательство.
Она встала, выпрямилась, как будто вся боль вдруг превратилась в силу.
— Забирай вещи и уходи. Я больше не хочу тебя видеть.
Он попытался подойти, но она отступила.
—Наташ, я всё исправлю…
— Поздно, — тихо сказала она. — Я тебе больше не верю.
Геннадий ушёл, хлопнув дверью. А Наталья, закрывшись в комнате, долго сидела на полу, обняв дочку, которая ничего не понимала.
Мария Семеновна подошла к двери, тихонько постучала.
— Доченька, держись.
— Мам, спасибо, — ответила она дрожащим голосом. — Лучше узнать правду и пережить боль, чем жить в обмане.
Прошло несколько недель. Геннадий больше не появлялся. Только звонил, просил увидеться с дочкой, но Наталья пока не была готова. Она начала работать больше, чтобы отвлечься, стала чаще бывать с матерью, наконец записалась на курсы повышения квалификации.
Иногда, поздними вечерами, Мария Семеновна сидела рядом с дочерью, и они молчали. Молчание стало для них формой поддержки.
— Мам, — однажды сказала Наташа, — я ведь думала, что без него не смогу. А оказывается, дышать можно. И даже легче стало.
Мария Семеновна улыбнулась, погладив дочь по руке.
— Вот и хорошо, доченька. Главное, не забывай: правда всегда лучше лжи. Даже если она больнее.
Весной Наташа подала на развод. Геннадий пытался вернуть её, но было поздно. Она уже поняла: человек, способный предать один раз, сделает это снова.
А Мария Семеновна смотрела на дочь и внучку и понимала: правильно сделала, что не промолчала. Иногда любовь матери — это не нежность, а сила, способная разрушить ложь и спасти тех, кто дорог.