Карина и Антон сидели за кухонным столом друг напротив друга. Лампочка под потолком горела ровно, без мерцания, но свет казался каким-то тусклым, будто его приглушили нарочно. На плите давно было выключено, жаркое стояло в сковороде, накрытое крышкой, и уже остыло. Пар не поднимался, запах, обычно тёплый и домашний, выветрился. Карина машинально поправила салфетку под тарелкой, потом убрала руку, так и не взяв вилку. Антон смотрел мимо неё то ли на стену, то ли сквозь неё.
— Почему только я виновата, — сказала Карина, не поднимая глаз. Голос прозвучал глухо, будто слова застряли где-то в груди и вышли с усилием. — Ты даже не прошёл обследование.
Антон усмехнулся коротко, без радости. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и заговорил уверенно, словно повторял давно заученную фразу:
— Я и так знаю, что я полноценный мужчина. У меня всё в порядке. Я могу иметь своих детей. А ты… — он сделал паузу, будто подбирая выражение, но не стал смягчать, — пустышка.
Карина медленно подняла голову. Лицо её побледнело, губы дрогнули, но она удержалась и не сказала ничего лишнего. Несколько секунд они молчали. Было слышно, как на кухне тикают часы, подарок на новоселье от соседей. Карина смотрела на Антона так, словно пыталась разглядеть в нём того человека, с которым прожила пять лет, но видела перед собой чужого.
— Так у тебя уже есть ребёнок на стороне? — спросила она ровно, без крика. — Или ты просто так говоришь?
Антон резко поднял голову.
— Нет у меня никого, — ответил он. — И не надо выдумывать.
Карина глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. Она заговорила быстро, боясь, что если остановится, то больше не сможет продолжить:
— Я была у врачей. Ты знаешь. Если естественным способом не получается, есть другие варианты. ЭКО. Это не приговор. Мне назначили лечение, доктор сказал, что шанс есть. Я смогу выносить ребёнка.
Антон поморщился, словно услышал что-то неприятное.
— Я против этого, — отрезал он. — Мне не нужны эти пробирки и эксперименты. Мне нужен нормальный ребёнок, зачатый по-человечески.
— А как же любовь? — Карина чуть подалась вперёд. — Мы же не только ради детей живём. Мы семья.
Антон поднялся так резко, что стул скрипнул по полу.
— Любовь сходит на нет, когда семья неполноценная, — сказал он, глядя сверху вниз. — Когда нет продолжения рода. Я не собираюсь всю жизнь жить без детей.
Он взял со стула куртку, накинул её, не глядя на Карину, и направился к выходу. У двери остановился, словно хотел что-то добавить, но передумал. Щёлкнул замок, и в квартире стало непривычно тихо.
Карина осталась сидеть за столом. Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы были тонкие, ухоженные, с аккуратным маникюром. Она смотрела на них так, будто они могли помочь удержать мужа, которого она любила без памяти. Казалось, стоит только протянуть руку, и всё вернётся на свои места. Но руки лежали неподвижно.
Пять лет. Они прожили вместе пять лет. Карина помнила, как они въезжали в эту квартиру, как выбирали шторы и посуду, как Антон смеялся, когда она путалась в инструкциях к новой технике. Она старалась быть хорошей женой. В квартире всегда был порядок: полы вымыты, бельё выглажено, вещи разложены по местам. В холодильнике супы, вторые блюда, его любимые салаты. Она знала, что он любит, и готовила так, как нравилось ему.
Значит, для Антона это было не главным.
Карина медленно поднялась, прошла к окну и посмотрела во двор. Там шли люди, кто-то торопился, кто-то выгуливал собаку. Жизнь продолжалась, будто ничего не произошло. Она стояла так несколько минут, потом вернулась к столу. Посуда осталась нетронутой. Карина не стала убирать её, не стала закрывать сковороду плотнее, не стала включать свет в коридоре. Она снова села и долго сидела в тишине, пока за окном не стемнело окончательно, а стрелки часов не показали поздний вечер.
Карина поднялась из-за стола так, словно это было чужое место, на котором ей больше нельзя сидеть. Она прошла мимо раковины, не взглянув на гору посуды, и вышла из кухни. Раньше такого с ней не бывало: даже в самую сильную усталость она сначала убирала, протирала стол, расставляла всё по местам. Сейчас же мысль о бардаке не вызвала ни раздражения, ни стыда. Пусть стоит. Пусть всё будет так, как есть.
В спальне было прохладно. Карина не стала включать свет, села на край кровати и медленно сняла домашние тапочки. Лечь она так и не смогла. Ночь снова обещала быть бессонной, и это была уже не первая такая ночь.
Она хорошо помнила ту, самую первую, когда ждала результатов обследования. Тогда Антон был рядом. Он обнимал её, прижимал к себе, говорил тихо, уверенно, будто мог словами изменить реальность: что всё будет хорошо, что медицина сейчас на таком уровне, что переживать рано. Он повторял, что любит её и никогда не оставит, как бы ни сложилось у них в жизни. Карина тогда поверила каждому слову. Она лежала, уткнувшись лицом ему в плечо, и думала, что с таким человеком не страшно ничего.
Потом была та ночь, когда врач произнёс вердикт. Карина вышла из кабинета, села на лавку в коридоре и долго смотрела в одну точку. В голове пронеслась картина: доктор говорил спокойно, объяснял, что вариантов несколько, что выносить ребёнка она сможет, но зачатие естественным путём под вопросом. Нужно лечение, возможно, ЭКО. Он не говорил «никогда», но и не обещал лёгкого пути.
Три ночи после этого Карина почти не спала. Она лежала рядом с Антоном и слушала его дыхание, ровное, спокойное. Слова врача застряли в горле. Язык не поворачивался сообщить мужу эту новость. Ей казалось, стоит произнести… и всё рухнет. Антон ничего не спрашивал, только иногда смотрел на неё внимательно, словно догадывался, что она что-то скрывает.
И вот сегодня утром он всё-таки спросил.
Карина вспомнила, как он стоял в прихожей, застёгивая куртку. Спросил вроде бы спокойно, между делом, но в голосе чувствовалось напряжение:
— Ну что, ты так и не скажешь, что там у врачей?
Она повторила слова доктора почти дословно. Сказала про лечение, про другие способы, про шанс. Антон слушал молча. Он ничего не сказал в ответ, просто взял ключи, надел обувь и вышел. Даже не хлопнул дверью.
После этого Карина весь день ходила как во сне. На работе она делала привычные дела, отвечала на вопросы, улыбалась, но всё происходило словно не с ней. Она спешила домой, стараясь не задерживаться. Хотелось приготовить Антону ужин, его любимое жаркое, будто еда могла что-то исправить. Она нарезала мясо, как всегда, аккуратно, добавила специи, которые он любил, следила, чтобы ничего не подгорело.
Когда Антон вошёл, Карина сразу поняла: разговор будет тяжёлым. Он не стал проходить в комнату, остановился в коридоре и сказал, что им нужно серьёзно поговорить. С этих слов и начался сегодняшний вечер.
Теперь же она сидела на кровати в темноте и ясно понимала: если дело дойдёт до развода, виноватой сделают только её. Так уже было решено без суда и объяснений.
Карина встала, прошлась по комнате, остановилась у зеркала. Отражение показалось чужим: бледное лицо, потухший взгляд. Она отвернулась и снова села. Часы показывали далеко за полночь. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь редкими звуками с улицы.
Под утро она всё-таки прилегла, но сон был коротким и тяжёлым. Проснулась Карина рано, с ощущением, будто ночь вовсе не кончалась. Она поднялась, привела себя в порядок, собралась на работу. Антон так и не появился.
На работе коллеги сразу заметили её состояние. Они знали причину: Карина не делала из этого тайны. Кто-то сказал, что нельзя сдаваться, что нужно идти до конца. Кто-то осторожно предположил, что возможна ошибка, что анализы иногда путают. Эти слова были сказаны с добротой, без лишнего любопытства.
— Иди, конечно, — сказала начальница, когда Карина попросилась отлучиться. — Такое нельзя откладывать.
Карина поблагодарила и вышла из кабинета. Только она направилась не к поликлинике. Она знала, куда ей нужно ехать.
Единственным человеком, который, как ей казалось, мог повлиять на Антона, была его мать. Карина всегда считала, что у них с Серафимой Андреевной сложились уважительные отношения. Без особой близости, но и без напряжения. Свекровь не лезла с советами, не критиковала, держалась ровно и сдержанно. Карина надеялась, что именно она сможет уговорить сына не рушить семью.
Дом Серафимы Андреевны встретил тишиной. Было видно, что хозяйка дома, шторы раздвинуты, в коридоре аккуратно расставлена обувь. У неё как раз начался отпуск, и она не спешила никуда.
Дверь открылась почти сразу.
— Карина? — удивилась свекровь, но тут же отступила в сторону. — Проходи.
Она встретила её по-матерински: усадила за стол, поставила чайник, сказала, что Карине нужно перестать себя изводить, что жизнь не заканчивается на одном диагнозе. Говорила спокойно, размеренно, словно заранее подготовила эти слова.
Карина слушала и наконец сказала то, ради чего пришла. Сказала, что для неё жизнь почти закончилась. Что Антон намекает на развод. Что если это случится, она не видит смысла жить дальше. Слова о том, что она наложит на себя руки, прозвучали глухо, без театральности, как констатация.
— Кому нужен пустоцвет? — добавила она.
Серафима Андреевна выслушала, не перебивая. Потом аккуратно поставила чашку на блюдце и сказала ровно, без злобы:
— Если мой сын подаст на развод, я препятствовать не стану. Ему нужна нормальная женщина. Каждый мужчина думает о продолжении рода.
Эти слова прозвучали как приговор.
Карина не выдержала и разрыдалась. Слёзы лились сами собой, она закрыла лицо руками. Свекровь подошла, положила руку ей на плечо, стала говорить, что всем сейчас сложно, что и ей, как матери, нелегко. Что она мечтает подержать на руках внука или внучку, как всякая женщина в её возрасте.
— Но я же не виновата, — сквозь слёзы сказала Карина. — Я готова лечиться. А если бы дело было не во мне, а в Антоне? Если бы я предложила развод, вы бы приняли это спокойно?
Серафима Андреевна вздохнула.
— Карина, сейчас никаких «если» нет, — сказала она. — Смирись со своим положением. Если ты действительно любишь моего сына, то ради его счастья ты уйдёшь сама.
После этих слов в комнате стало особенно тихо. Карина поняла, что разговор окончен.
У Карины не осталось сил продолжать разговор. Слова Серафимы Андреевны прозвучали окончательно и не оставляли места ни для споров, ни для надежды. Карина поднялась, поблагодарила за чай автоматически, почти не осознавая, что говорит, и направилась к выходу. Свекровь проводила её до двери, сказала что-то напоследок о том, что всё со временем утрясётся, но Карина уже не вслушивалась.
На лестничной площадке у неё закружилась голова. Она оперлась о перила, постояла несколько секунд, стараясь прийти в себя. Ноги подкашивались, в висках стучало. Спускаться пешком она не рискнула. Карина достала телефон и вызвала такси. Адрес назвала не раздумывая, родителей.
В машине она сидела молча, глядя в окно. Водитель несколько раз пытался завести разговор, но, поняв, что ответа не будет, замолчал. Дорога показалась длинной, хотя ехать было недалеко. Когда машина остановилась, Карина расплатилась и медленно вышла.
Мать встретила её без лишних вопросов. Она сразу всё поняла по виду дочери. Обняла, провела в комнату, усадила на диван. Никаких упрёков, никаких расспросов. Только тихие слова о том, что всё будет хорошо, что нужно беречь себя, что жизнь не всегда складывается так, как хочется.
Карина жила у родителей несколько дней. Антон не звонил. Она тоже не искала с ним встречи. Всё решилось без слов. Когда дело дошло до развода, он прошёл быстро и буднично. Карина подписывала бумаги спокойно, словно речь шла не о её собственной жизни. Антон держался отстранённо, говорил сухо и по делу. Они разошлись так же, как когда-то сходились, без свидетелей и лишних эмоций.
Прошло два месяца.
Карина возвращалась домой от родителей на автобусе. Был обычный день, ничем не примечательный. Погода стояла тёплая, люди на остановке ждали транспорт, переговариваясь между собой. Когда автобус подъехал, Карина вышла и почти сразу столкнулась с Антоном.
Он стоял у цветочного павильона неподалёку от остановки. В руках у него был огромный букет, свежие цветы, перевязанные яркой лентой. Карина замерла на секунду. Место было странным для встречи, и первая мысль мелькнула сама собой: он приехал мириться.
Антон заметил её сразу. На лице не отразилось ни удивления, ни смущения.
— Здравствуй, — сказал он. — Не ожидал тебя здесь увидеть.
Карина кивнула, стараясь держаться прямо.
— Я тоже, — ответила она.
Он помолчал секунду, потом заговорил так, словно считал нужным всё объяснить:
— Сегодня я делаю предложение Любе.
Имя прозвучало неожиданно.
— Любе? — переспросила Карина, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Люба была сестрой его друга. Карина знала её. Мысль о том, что именно с ней Антон собирается связать жизнь, ударила сильнее, чем она ожидала. Она едва удержалась, чтобы не присесть прямо на асфальт.
Антон продолжил, не понижая голоса:
— Мы ждём ребёнка.
Эти слова расставили всё по своим местам. Вывод напрашивался сам собой: связь с Любой началась задолго до развода. Карина поняла это сразу и без лишних доказательств.
Она сделала усилие над собой, выпрямилась и сказала:
— Желаю вам счастья.
Антон поблагодарил, словно услышал именно то, что ожидал, и направился в сторону, противоположную от павильона. Карина стояла ещё несколько секунд, потом медленно пошла к дому.
Расплакалась она только у себя в комнате. Мать не стала утешать слишком активно. Просто посидела рядом, дала дочери выплакаться. Потом сказала, что Карине нужно взять отпуск, сменить обстановку. Что если она будет продолжать жить в таком состоянии, то изведёт себя окончательно.
— Ты ещё встретишь мужчину, — добавила мать спокойно. — Жизнь на этом не заканчивается.
Карина слушала молча. Впереди была пустота, но вместе с ней появлялось и что-то новое: необходимость идти дальше.
Отпуск Карина взяла почти сразу. Начальница подписала заявление без лишних вопросов, только внимательно посмотрела и сказала, что Карине действительно нужно отдохнуть. Домой Карина возвращалась медленно, будто каждый шаг давался с усилием. В квартире родителей было спокойно, но это спокойствие не приносило облегчения. Всё вокруг напоминало о том, что её прежняя жизнь закончилась, и к этому ещё предстояло привыкнуть.
Мать не торопила её, не строила планов, не задавала лишних вопросов. Она только иногда заходила в комнату, предлагала поесть или спрашивала, не нужно ли что-нибудь. Отец держался сдержанно, как умел: чинил что-то по дому, выходил в магазин, создавая ощущение обычных, привычных дней. Карина наблюдала за этим со стороны, словно была гостьей в собственном детстве.
Прошло несколько дней. Карина стала выходить из дома, гулять по знакомым улицам, ездить в центр. Люди вокруг жили своей жизнью: спешили на работу, смеялись, ругались по телефону. Иногда ей казалось странным, что мир не остановился вместе с её семейной жизнью. Но именно это постепенно возвращало её к реальности.
Однажды утром мать зашла к ней в комнату с путёвкой в руках.
— Я давно думала об этом, — сказала она спокойно. — Тебе нужно уехать. Сменить обстановку. Ты всегда хотела в Крым.
Карина посмотрела на бумагу, потом на мать и слегка улыбнулась. Сил спорить не было, как не было и желания. Решение показалось правильным и своевременным.
Сборы заняли немного времени. Вещей Карина взяла минимум. Перед отъездом она зашла в свою прежнюю квартиру, забрать оставшееся. Антон там уже не жил, было видно, что он собирался в спешке. Карина прошлась по комнатам, посмотрела на стены, на кухню, где когда-то готовила ужины, и закрыла дверь без сожаления.
Крым встретил её солнцем и морским воздухом. Карина поселилась в небольшом гостевом доме недалеко от моря. Хозяйка оказалась приветливой женщиной, без лишнего любопытства. Она показала комнату, рассказала, где лучше покупать продукты, и оставила Карину одну.
Первые дни Карина просто гуляла. Выходила рано утром, когда на набережной было ещё немного людей, сидела у воды, смотрела на горизонт. Она не строила планов, не думала о будущем. День проходил за днём, и это простое течение времени постепенно успокаивало.
Однажды вечером в гостевом доме появился новый постоялец. Его звали Руслан. Он приехал по работе, но задерживался надолго. Познакомились они случайно на общей кухне. Разговор завязался без напряжения, о погоде, о дороге, о том, как меняется город вне сезона. Руслан оказался спокойным, внимательным собеседником, без привычки задавать лишние вопросы.
Они стали пересекаться всё чаще: на завтраках, на прогулках. Иногда шли вместе к морю, иногда сидели в тени у дома. Руслан рассказывал о своей работе, о проектах, о командировках. Карина слушала, иногда отвечала, иногда просто молчала. Его это не смущало.
Прошло несколько недель. Карина заметила, что ей стало легче дышать. Она больше не вздрагивала от случайных слов, не ловила себя на том, что мысленно возвращается к прошлому. Жизнь постепенно наполнялась новым содержанием.
Когда отпуск подошёл к концу, Руслан предложил остаться на связи. Карина согласилась. После возвращения они продолжили общаться, сначала по телефону, потом Руслан стал приезжать. Всё развивалось без спешки, и они оба ценили это.
Со временем Карина поняла, что рядом с этим человеком ей спокойно. Он не говорил о детях, не задавал вопросов, не ставил условий. Они жили ради себя, ради работы, ради совместных планов, которые появлялись сами собой.
Через год они поженились. Без пышного торжества, без лишних гостей. Просто расписались и уехали в небольшое путешествие. Карина смотрела в окно поезда и думала, что жизнь может быть другой, не той, о которой мечталось раньше, но всё же полноценной.
Прошлое осталось позади. Впереди была дорога, по которой она шла уже не одна.