Солнечный свет, игравший на хрустальной вазе с только что купленными пионами, казался Анне Степановне ярким.
Она сидела на своем привычном месте, на краю дивана с жесткой спинкой, идеально подходившей для поясницы, и пальцы ее непроизвольно сжимали ажурную салфетку.
Ее сын, Алексей, и его жена, Марина, расположились напротив, на мягком пуфике.
Они только что выдали новость, от которой у Анны Степановны перехватило дыхание.
— То есть, вы хотите сказать, что мой внук… внук, — она сделала ударение на слове внук, как бы утверждая свои права на него, — не пойдет в нормальную, обычную школу? Как все? — голос ее дрожал, хотя она изо всех сил старалась этого не показывать.
— Мам, мы не делаем как все, мы делаем как лучше для него, — осторожно начал Алексей. Он всегда был дипломатом в общении с матерью.
— Лучше? — Анна Степановна фыркнула, отставив чашку с недопитым чаем. — И что же в этом лучшего? Сидеть целый день в четырех стенах? Не общаться со сверстниками? Не участвовать в школьных мероприятиях? Вы в своем уме? — она не выдержала и покрутила указательным пальцем у виска, ее взгляд, острый и подозрительный, перебегал с сына на невестку.
Марина, обычно сдержанная, слегка выпрямилась. Она знала, что этот разговор будет сложным, но откровенный жест “вы спятили” больно задел ее.
— Анна Степановна, домашнее обучение — это не сидение в четырех стенах. Это гибкий график, индивидуальный подход, — начала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Мы сможем больше времени уделять его интересам, путешествовать, когда захотим, а не по графику каникул. Социализация будет через кружки, спортивные секции, встречи с другими семьями на домашнем обучении.
— Ага, кружки! — взвизгнула свекровь. — Это вы сейчас сказки рассказываете! Я прекрасно все понимаю! Вы ребенка на меня хотите скинуть! Вам работать надо, карьеры строить, а тут дитя под боком. Кто с ним будет сидеть, когда вы на совещаниях? Кто уроки проверять? Я! Ясно, как белый день!
В комнате повисла тягостная пауза. Алексей потер переносицу. Эта мысль, он знал, сидела в матери глубоко, как заноза.
С того самого дня, когда они с Мариной, еще до беременности, в шутку сказали, что бабушка будет лучшей няней.
Шутка была неудачной, и Анна Степановна восприняла ее как окончательный план действий.
— Мама, никто на тебя ничего не скидывает, — твердо сказал Алексей. — Мы все продумали. Я могу часть работы брать на дом, у Марины гибкий график. Мы наняли бы репетиторов по основным предметам, если бы понадобилось. Речь не о том, чтобы сделать тебя учительницей.
— Да? А о чем же? — Анна Степановна встала и начала нервно ходить по гостиной. Ее взгляд упал на пионы. — О том, чтобы вырастить из него социопата? Человека, который не умеет жить в коллективе? Школа — это не только про знания, Алексей, это про жизнь и про то, как постоять за себя, найти друзей, пережить первое предательство и первую победу! Вы хотите лишить его этого?
— Школа — это также про травлю, про равнодушие учителей, про зубрежку ненужных предметов и убивание всякого интереса к учебе, — тихо, но четко произнесла Марина. — Я сама прошла через это. Я помню, как меня травили за очки и за любовь к чтению. И я помню, как в седьмом классе мне стало так скучно на уроках литературы, потому что мы проходили Пушкина, разжевывая каждую строчку до тошноты. Я не хочу этого для своего ребенка.
— Ну вот, началось! — Анна Степановна остановилась напротив невестки. — Твоя личная травма! Мир не идеален, Марина! Его нужно принимать таким, какой он есть! Ребенок должен быть готов к трудностям, а не прятаться за мамину юбку!
— Мы не прячем его! Мы даем ему альтернативу! — голос Марины дрогнул. — Мы хотим, чтобы он учился, потому что ему интересно, а не потому что надо. Чтобы он умел мыслить критически, а не зазубривать параграфы для галочки. И мы готовы вложить в это все наши силы и время.
— Ваши силы и время? — свекровь язвительно усмехнулась. — Дорогая моя, я помню, как Алексей в десять лет сам себе бутерброды делал, потому что я на двух работах крутилась, чтобы он мог учиться в хорошей школе и у него были эти ваши кружки! А вы говорите — силы и время. Это у вас их сейчас в избытке, пока ребенок не учится. А что потом? Потом начнется: “Анна Степановна, посидите с ним, он на домашнем обучении, а мне на курсы повышения надо!” Я свой долг уже выполнила! Я вырастила сына одна! Я не намерена теперь растить и вашего сына!
Она не заметила, что кричит. Последние слова вырвались сдавленно, с болью. Алексей подошел к матери, пытаясь взять ее за руку, но она отшатнулась.
— Мам, успокойся, пожалуйста. Никто не перекладывает на тебя наши обязанности. Мы принимаем это решение как родители, и мы берем на себя всю ответственность.
— Ответственность? — она смотрела на него с горьким разочарованием. — Алеша, голубчик, да ты же сам с утра до ночи на работе! Когда ты с ним заниматься будешь? Ночью? А Марина… — она бросила взгляд на невестку, полный невысказанных упреков, — Марина — человек увлекающийся. Сегодня она хочет ребенка дома учить, а завтра ей в голову стукнет открыть свой бизнес по вязанию носков для йоги, и все, про учебу можно забыть! А ребенок? Ребенок будет заброшен! И кто его подберет? Бабушка!
Марина побледнела. Фраза про “носки для йоги” была ударом ниже пояса — пару лет назад она. действительно, увлекалась рукоделием и в шутку говорила о таком бизнесе.
То, что свекровь это запомнила и использовала как оружие, было особенно обидно.
— Анна Степановна, — сказала Марина, вставая. Голос ее стал холодным и четким. — Мое образование — педагог-психолог. Я пять лет проработала в детском центре. Мое желание дать своему ребенку качественное образование — это не сиюминутный каприз, а осознанное решение, основанное на знаниях и опыте. И мое увлечение рукоделием здесь совершенно ни при чем. Что касается Алексея, то мы — семья, и мы распределим нагрузку вместе. Без вашего, прошу заметить, непрошеного участия.
Анна Степановна отступила на шаг, как от удара. “Непрошеное участие”. Эти слова ранили ее глубже, чем все предыдущие.
— Так, я так и знала, — прошептала она. — Я для вас всего лишь назойливая старуха с непрошеными советами. Ну что же, прекрасно. Делайте, что хотите. Растите своего гения-затворника. Но чтобы потом ко мне не прибегали с проблемами, чтобы не плакались, что он не может найти общий язык с детьми, чтобы не просили посидеть с ним, потому что вам вдруг срочно понадобится в кино сходить! Я предупредила! — она развернулась и быстрыми шагами вышла из гостиной, хлопнув дверью в прихожей.
В квартире воцарилась тишина. Алексей тяжело вздохнул и опустился на диван.
— Ну вот, — сказал он устало. — Превосходно.
Марина подошла к окну, глядя на уходящую вдаль фигуру свекрови.
— Она нас не слышит, Леш. Она слышит только свои страхи. Страх, что ее снова втянут в родительские обязанности, страх, что внук вырастет не таким, страх потерять контроль.
— Она просто хочет быть нужной, — тихо сказал Алексей. — И она по-своему желает ему добра. Школа для нее — это символ нормальной, правильной жизни. Той, что была у нее.
— Но у нас другая жизнь, Алексей. И наш ребенок будет жить в другом мире. Миру будущего не нужны двоечники или отличники, зазубрившие учебник. Ему нужны мыслящие, адаптивные, творческие люди. И мы можем дать ему это.
— Я знаю, — он подошел к жене и обнял ее за плечи. — Просто маму… жалко. Она видит в этом только отвержение.
— Анна Степановна видит то, что хочет видеть, — Марина прислонилась головой к его плечу.
*****
Анна Степановна шла по улице, не видя ничего вокруг. В ушах звенело от собственных слов.
«Непрошеное участие”. Да как она смеет? После всего, что она для них сделала! Она, одна поднимавшая сына, выбивавшая для него путевку в жизнь!
А теперь ее саму отстраняют от собственного внука и даже не собираются считаться с мнением.
Она представила, как внук будет бледным, худым, в очках, будет сидеть дома над книгами, бояться громких звуков и не знать, как попроситься в туалет в гостях, потому что его не научили жизни.
Ее сердце сжалось от боли. Нет, она не позволит. Она должна спасти внука от этой участи.
Анна Степановна дошла до своего дома и поднялась в квартиру. Тишина встретила ее гулким эхом.
Женщина села в свое кресло и закрыла глаза. Перед ней стоял образ сына — упрямый, взрослый, защищающий свою семью.
*****
Спустя неделю Алексей позвонил матери. Он звонил каждый день, но она не брала трубку. На этот раз взяла.
— Мам, привет. Как ты?
— Жива, — сухо ответила она.
— Мы с Мариной хотели бы приехать и поговорить, без ссор.
— О чем нам говорить? Вы все уже решили.
Алексей помолчал.
— Мы решили, да. Но мы хотим, чтобы ты была в курсе. Чтобы ты понимала, как это будет устроено. Не как критика, а как информация. Ты — бабушка. Ты важна для нас и для нашего сына.
В его голосе была спокойная уверенность. Анна Степановна сжала трубку.
— Приезжайте, — сквозь зубы сказала она и сбросила звонок.
Они пришли через час. Марина держала в руках папку с бумагами. Они сели за стол, и невестка, без предисловий, начала рассказывать.
Она говорила о методиках, об онлайн-платформах, о том, как выстроен день у ребенка на домашнем обучении, о сообществах родителей, которые организуют совместные выезды и уроки.
Она показала расписание, где были и прогулки в парке, и футбол, и занятия в художественной студии, и встречи с другими детьми.
Анна Степановна молча слушала. Это была система, требовавшая огромных усилий от родителей.
— Кто будет все это организовывать? — наконец спросила она, глядя на Марину.
— Я. В основном я. Это будет моя главная работа на ближайшие годы.
— А деньги?
— Мы подсчитали. Репетиторы по некоторым предметам в старших классах будут стоить дешевле, чем ежегодные взносы в хорошую частную школу, в которую мы все равно хотели его отдать, — включился Алексей. — А в начальной школе с ним справлюсь я.
Анна Степановна перевела взгляд на сына.
— Ты уверен?
— Нет, — честно ответил он. — Никто не может быть уверен на сто процентов в таком деле. Но мы готовы пробовать и менять что-то, если поймем, что это не подходит ему.
Это была первая фраза, которая слегка смягчила Анну Степановну.
— А я? — тихо спросила она, и сама удивилась этому вопросу. — Какая у меня здесь роль, кроме роли паникующей бабушки, конечно?
— Вы будете его бабушкой. Будете брать его к себе на выходные, водить в театр, на каток, кормить пирогами и рассказывать истории из детства Алексея. Все то, что делают нормальные бабушки. Ваша роль — любить его. И, возможно, научить его тому, чему мы не сможем. Например, как печь ваши знаменитые блины, — улыбнулась Марина.
Анна Степановна опустила глаза. В ее представлении рушилась стена, которую она сама же и выстроила.
Ей предлагали не роль бесплатной няньки и не роль критика, а роль… просто бабушки.
— Я согласна с вами, — сказала она, поднимая голову. — Надеюсь, вы не собираетесь делать из меня няньку.
— Нет, мам, — твердо сказал Алексей.
Они просидели еще час, разговаривая уже о более простых вещах. Когда супруги уходили, Анна Степановна проводила их до двери.
Целый день она думала над словами сына и невестки и уже не считала их сумасшедшими.
Анну Степановну радовало то, что родственники были готовы в случае провала домашнего обучения отправить внука в школу.