Мирослава сжимала телефон, корпус которого всё ещё был тёплым от недавнего, полного напряжения разговора.
Всё тело мелко дрожало, будто от холода, хотя в квартире было душно. Всё началось неделю назад.
Тогда, за обычным воскресным чаепитием, свекровь, Валентина Ивановна, женщина с твёрдым взглядом и привычкой говорить то, что думает, без обиняков, неожиданно спросила:
— Мирослава, а что с машиной моего сына? Царствие ему небесное!
Невестка, не ожидавшая подвоха, честно ответила:
— Она мне самой нужна, Валентина Ивановна. Без машины сейчас трудно.
Свекровь усмехнулась, но смех её был сухим, беззвучным, больше похожим на гримасу.
— Ну, нужна, так нужна. Оформи её на нас с отцом и езди себе на здоровье, сколько хочешь. Мы же ключи у тебя отбирать не станем.
Тогда это показалось Мирославе странным. Какая-то мелочная, нелепая уловка. Она отшутилась и забыла.
Но сегодняшний звонок показал, что предыдущая беседа была лишь разведкой боем.
Телефон завибрировал, выводя на экран имя свекрови. Мирослава взяла трубку, предчувствуя недоброе.
— Ну что, когда уже машину будем оформлять? — без предисловий, будто продолжая вчерашний разговор, спросила Валентина Ивановна.
Мирослава вздохнула, собираясь с мыслями.
— Я не буду её на вас оформлять.
Голос на том конце провода мгновенно стал твёрже, с явной претензией.
— Почему это?
— Потому что она нужна мне. Вернее, нужны деньги. Я её на продажу выставила. Планирую открывать своё дело, — женщина старалась говорить спокойно, но голос предательски задрожал.
То, что началось дальше, было похоже на извержение вулкана. Валентина Ивановна говорила громко, быстро, перескакивая с одной темы на другую, запутывая сама себя.
— Мы вам помогли квартиру купить! — заявила она вдруг. — И сын нам должен остался триста тысяч!
Мирослава удивленно округлила глаза. Она знала про эти деньги немного другие нюансы.
— Вы же нам эти деньги на свадьбу подарили! Это был подарок!
— Да, но сын говорил, что вернёт! — никак не сдавалась свекровь.
— А я при чём? — голос Мирославы впервые повысился. — Вы деньги мне давали? Лично в руки?
— Нет, но раз сына нет, долги возвращать придется тебе! — прозвучали откровенно циничные слова свекрови.
Мирослава почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она попыталась вернуться к сути.
— Как вы можете требовать машину? Она не ваша…
— И не твоя тоже! — прозвучал в трубку злой выкрик.
Затем пошла тяжёлая артиллерия — тема наследства. Полгода назад из жизни ушёл муж Мирославы, сын Валентины Ивановны.
После него осталась квартира и та самая машина, которую женщина, находясь в состоянии полного горя, по старой привычке не внесла в список наследственного имущества, посчитав своим личным транспортом.
Свекровь же с мужем, после недолгих раздумий, подписали отказ от своей доли в наследства в пользу Мирославы и внуков.
— Мы отказались от наследства! — напомнила ей Валентина Ивановна. — С условием, что ты отдашь нам машину!
— Какие условия? — холодно спросила Мирослава, почувствовав, как внутри всё закипает. — Вы просто отказались. Мы никаких условий не обговаривали. Да, я, под вашим нажимом и в полном психическом раздрае, ляпнула, что, может, перепишу на вас машину. Но это были просто слова, сказанные для того, чтобы вы отстали. Я ничего не подписывала!
— Я поеду к той нотариусу и скажу ей правду! — не унималась свекровь. — Она сказала, что в наследстве только квартира! И мы от неё отказались, а от машины — нет!
Мирослава закрыла глаза. Ей было и смешно, и горько.
— Валентина Ивановна, почитайте лучше законодательство. От наследства нельзя отказаться частично. Вы либо принимаете всё, включая долги, либо отказываетесь от всего. И кстати, про долги вы тоже не упоминали. Если решите судиться, я вам с радостью все долги по квартплате и кредитам приплюсую, все документы у меня хранятся.
Наступила короткая пауза. Мирослава знала, что попала в точку. Но Валентина Ивановна быстро сменила тактику. Её голос дрогнул, в нём появились нотки трагизма.
— Ты лишаешь нас памяти о сыне! Это всё, что у нас осталось!
Мирославу передёрнуло от этой спекуляции эмоциями.
— Зачем вы спекулируете его памятью? Зачем вам именно машина? Ей уже десять лет.
— Это память! — зарыдала в трубку свекровь.
— Я вам предлагала его вещи, самые разные, вы отказались. А машина… Ну, машину понятно, зачем — её продать можно.
— Деньги нас не интересуют! — голос свекрови снова стал твёрдым и обиженным.
— Так разговор наш вы начали с того, что ваш сын должен вам денег! — не выдержала Мирослава. — Как одно с другим совмещается?
— Как ты можешь так говорить! Нам ничего от тебя не надо! Вот только память! — почувствовав слабину в своей же логике, Валентина Ивановна резко сменила тему. — И ты нам с внуками видеться не даёшь!
— Каким образом я не даю? — спросила Мирослава, почувствовав усталость. — Вы сами почти не приходите.
— Я вижу, что вы мне не рады! — прозвучал ответ, полный уязвлённого самолюбия.
— Моя мама с внучкой то в музей ходит, то в цирк, то в парк гулять. Вам тоже можно. Необязательно дома сидеть. Мы и чаем вас поим, и разговариваем. Никакого открытого недовольства я вам не выказываю.
Беседа катилась к финалу, исчерпав весь запас упрёков. Валентина Ивановна перешла к угрозам.
— Мы будем с тобой судиться!
— Ага, — с горькой усмешкой ответила Мирослава, — На каких основаниях? Законы читать надо, прежде чем что-то подписывать.
И тогда прозвучал самый ядовитый, самый главный удар, который, видимо, копился у свекрови все эти полгода.
— Ты специально полгода хорошей прикидывалась! А как только наследство получила — показала свое настоящее лицо. Агрессивная и жадная дамочка!
— Да! — крикнула в трубку невестка. — А с вами иначе нельзя было! Вы бы меня сожрали, не моргнув глазом, если бы я свои карты сразу открыла! И делили бы мы сейчас дружно эту квартиру. И пусть вашей доли там был бы угол в дальней комнате, но вы бы всю кровь мне выпили. Да я лучше сейчас всё выслушаю, но буду знать, что у меня и моих детей есть крыша над головой!
Она бросила трубку, не желая слушать ответные рыдания и проклятия. С одной стороны, ей было стыдно за свой срыв, за крик и за слёзы.
С другой — странное, щемящее чувство облегчения. Все маски сброшены. Больше она не должна притворяться.
Через пару часов она поехала забирать дочь из садика. Мирослава спустилась к машине и завела мотор.
Пока она стояла среди потока машин, ей в голову пришла истеричная мысль: “А может поехать прямо сейчас к ним и отписать эту чёртову машину?!”
Мирослава даже свернула с привычного маршрута и поехала в сторону дома свекрови.
Сердце бешено заколотилось, в висках застучало. Она представляла себе лицо Валентины Ивановны, ее удивление и торжество.
Неожиданно Мирослава вспомнила про паспорт. Она полезла в бардачок и поняла, что его нет.
Женщина глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Дрожь понемногу утихла, а мысли прояснились. Какая же она была дура, что вообще подумала об этом!
— Ничего я им не должна, — твёрдо сказала она себе, глядя в зеркало заднего вида на свои заплаканные, но полные решимости глаза. — Ни машину, ни деньги, ни оправдания!
Она дождалась, когда пробка чуть сдвинется, перестроилась и развернулась на ближайшем перекрёстке, чтобы поехать в детский садик за дочкой.