Муж решил преподать мне урок и сбежал к своей маме. Когда вернулся, он не мог поверить своим глазам…
«Я ухожу, чтобы ты наконец поняла, кого потеряла! Посиди неделю одна, вой на луну без мужчины дома — может, тогда научишься ценить заботу!» — театрально объявил Виталик, запихивая гору носков в спортивную сумку и чуть не сшиб мой любимый вазон с полки.
Я стояла молча, облокотившись на дверной косяк, наблюдая его сольное выступление. Внутри меня разрывали боль и почти истерический смех. Моему мужу тридцать лет, он стоял посреди моей двухкомнатной квартиры — квартиры, которую я купила задолго до свадьбы, — и пытался запугать меня своим уходом.
Ему, похоже, действительно казалось, что без его бесценного присутствия стены рухнут, а я завяну, как забытый цветок.
И всё, как всегда, началось после воскресного визита к Вере Тимуровне.
Моя свекровь — редкая женщина: умеет сделать тебе комплимент так, что сразу хочется провалиться сквозь землю, а советы даёт тоном генерала, отчитывающего новобранца за грязные ботинки.
Из маминого дома Виталик вернулся «заряженный»: губы сжаты, взгляд бегает по комнате, ноздри чуть не раздуваются, вынюхивая пыль.
«Аня, почему полотенца в ванной опять разного цвета?» — начал он с порога, даже не разувшись. — «Мама говорит, это визуальный хаос и разрушает гармонию ци в доме».
Я медленно вдохнула.
«Виталик, твоя мама видела гармонию ци только в каком-то дурацком телешоу из девяностых, а полотенца висят так, потому что так удобно вытирать руки», — спокойно ответила я, помешивая рагу на плите.
Виталик поморщился, зашёл на кухню и ткнул в крышку кастрюли.
«Овощи опять кусками? Мама говорит, настоящая жена всё пюрирует. Так мужскому организму легче переваривать. Ты просто ленивая».
«Виталик», — сказала я, откладывая ложку, — «твоя мама всё ест в виде пюре потому, что у неё почти не осталось зубов. Она не пошла к стоматологу — купила третий фарфоровый сервиз для витрины. У тебя зубы ещё есть. Используй их».
Муж покраснел до ушей. Вдохнул, собираясь вылить на меня ещё порцию материнской мудрости, но вдруг замолк.
«Ты… ты просто неблагодарная!» — взорвался он наконец. — «Моя мама — почти эксперт в домашнем хозяйстве!»
«Виталик, твоя мама всю жизнь была консьержкой в общежитии и зовёт себя экспертом, потому что ей это нравится», — ответила я ледяной улыбкой.
Он открыл рот, отчаянно ища ответ, но, кажется, мозг отказал. Моргал, скрипел зубами, махал рукой, будто отмахиваясь от мухи.
В этот момент он выглядел настолько нелепо, что это даже вызывало уважение.
Как пингвин, пытающийся напугать кого-то.
Вот тогда он и решил «преподать мне урок».
«Всё! С меня хватит твоей вульгарности!» — объявил он, застёгивая сумку. — «Я на неделю к маме. Останься здесь одна и подумай о своём поведении. Когда вернусь, жду идеальный порядок и письменные извинения.»
Входная дверь хлопнула.
Квартира наполнилась тишиной.
На мгновение пустота показалась странной… а затем — неожиданно умиротворяющей.
Но боль всё ещё жгла.
Он ушёл из моего дома, чтобы наказать меня тем, что оставил вокруг покой и уют?
Вот это стратег.
Но судьба приготовила вариант гораздо интереснее, чем детская истерика Виталика.
Утром меня вызвал в кабинет начальник.
«Анна Сергеевна, на филиале во Владивостоке — кризис. Нужно поехать немедленно. Три месяца. Двойная командировка, плюс премия — хватит новую машину купить. Вы нужны срочно. Поехать больше некому».
Я слушала, и казалось, у меня вырастают крылья.
Три месяца.
Без Виталика.
Без звонков от Веры Тимуровны.
Город у океана — хоть и холодный — и отличные деньги.
«Я поеду», — ответила я без колебаний.
Выйдя из кабинета, задумалась. Квартира три месяца пустая, коммуналка недёшево.
Затем позвонила моя подруга Ленка.
«Аня, спасай! Моя сестра с мужем и тремя детьми приехали с юга — дома ремонт, негде жить, а отель дорогой. Они шумные, я знаю, но платят хорошо — и сразу за всё!»
В этот момент мне в голову пришла идеальная и немного коварная мысль.
«Лен, скажи им, могут заселяться завтра. Ключи оставлю у консьержки. Только одна просьба: если появится какой-то мужик и начнёт вести себя, как хозяин — гнать в шею».
В тот же вечер я собрала вещи, всё ценное сложила в коробку и отвезла к маме. Потом подготовила квартиру к сдаче.
Виталик не отвечал на звонки. Похоже, он всё ещё был занят тем, чтобы «преподать мне урок».
Без проблем.
Наутро я села в самолёт.
А в квартиру заехала весёлая семья Гаспарян: папа Армен, мама Сусанна, трое их погодков и огромный, ласковый, невероятно шумный лабрадор по кличке Барон.
Прошла неделя.
Позже я узнала, что Виталик героически выдержал целых семь дней «рая» у мамы.
Оказалось, что Веру Тимуровну можно выносить только издалека.
Жить с ней — совсем другое.
«Виташа, не чавкай за столом», — поправляла его за завтраком.
«Виталик, зачем смываешь унитаз дважды? Счётчик крутится!»
«Сиди ровно, сынок. Будешь сгорбленным, как дядя Боря.»
К концу недели Виталик начал сходить с ума.
Он решил, что я уже достаточно страдала, наплакалась и поняла, какая я счастливая с ним.
Пора было возвращаться победителем.
Он купил три несчастные гвоздики—видимо, жест доброй воли—и пошёл домой.
Приближаясь к двери, воображал, наверное, мой шок, облегчение и признательность, вставил ключ в замок.
Ключ не проворачивался.
Виталик нахмурился и дёрнул за ручку.
Заперто.
Потом нажал на звонок…
Он театрально бросил стопку носков в свою спортивную сумку, чуть не сшибив с полки мою любимую вазу.
«Я ухожу, чтобы ты наконец поняла, что потеряла! Проведи здесь неделю одна, вой на луну без мужчины в доме — может быть, тогда ты научишься ценить того, кто о тебе заботится!»
Я молчала, облокотившись на дверной косяк и наблюдая за разворачивающимся спектаклем. Внутри я кипела где-то между обидой и истерическим смехом. Мой муж, тридцатилетний «мальчик», стоял посреди моей однокомнатной квартиры — той самой, которую я купила задолго до свадьбы, — и угрожал мне своим отсутствием. Казалось, он искренне верил, что без его драгоценного присутствия стены рухнут и я зачахну, как брошенная герань.
И, как обычно, всё началось после воскресного визита к Вере Тимуровне.
Моя свекровь была действительно одарённой женщиной. Она умела сделать комплимент так, что хотелось повеситься, и давала советы тоном генерала, отчитывающего новобранца за грязные сапоги.
Виталик вернулся от мамы «наполеённым». Это было видно сразу: губы плотно сжаты, взгляд обшаривает комнату, ноздри будто вынюхивают пыль.
«Аня, почему полотенца в ванной опять не в комплекте?» — начал он, как только вошёл, даже не сняв обувь. «Мама говорит, что это создает визуальный шум и разрушает поток ци в доме.»
Я медленно вдохнула.
«Виталик, твоя мама узнала о ‘гармонии ци’ из какой-то телепрограммы девяностых, а полотенца там, чтобы люди могли вытереть руки», — спокойно ответила я, помешивая рагу на плите.
Он поморщился, зашел на кухню и показал на крышку кастрюли.
«Снова нарезанные овощи? Мама говорит, что настоящая жена всё превращает в пюре. Мужчине так проще переваривать. Ты просто ленивая.»
«Виталик, — сказала я, откладывая ложку, — твоя мама ест только пюре, потому что у неё уже нет зубов. Она выбрала третий комплект фарфоровой посуды вместо того, чтобы сходить к стоматологу. А у тебя зубы есть. Жуй.»
Он стал багровым, глубоко вдохнул, явно готовясь выплеснуть очередную порцию «материнской мудрости», но вдруг остановился.
«Ты… ты просто неблагодарная!» — наконец вырвалось у него. «Моя мама фактически доктор наук по ведению хозяйства!»
«Виталик, твоя мама всю жизнь проработала вахтёршей в общежитии, и единственная причина, почему она зовёт себя ‘учёной’, — это потому что ей нравится, как это звучит», — ответила я холодной улыбкой.
Он застыл с открытым ртом в отчаянных попытках найти ответ, но мозг, кажется, завис. Он моргал, скрипел зубами и махал рукой, словно отгонял муху. В этот момент он был настолько нелеп, что напоминал мне сердитого пингвина.
Вот тогда он и решил «проучить меня».
«Хватит! Я устал от твоей грубости!» — заявил он, застёгивая сумку. «Я уезжаю к маме на неделю. Сиди здесь и подумай о своём поведении. А когда я вернусь, хочу, чтобы тут было идеально чисто и чтобы ты написала письменные извинения.»
Входная дверь хлопнула.
Тишина.
Он оставил после себя странное чувство пустоты и… внезапного облегчения. Но обида все ещё жгла. Он ушёл из моей квартиры, чтобы наказать меня — оставив одну в покое и комфорте?
Вот это стратег.
Но судьба приготовила мне сюрприз куда больше, чем любые театральные сцены Виталика.
На следующее утро мне позвонил начальник.
«Анна Сергеевна, у нас кризисный проект во Владивостоке. Завтра там нужен кто-то. Три месяца. Двойные суточные и премия — хватит на новую машину. Выручайте — послать больше некого.»
Я стояла у него в кабинете и почувствовала, как внутри внезапно вырастают крылья.
Три месяца.
Без Виталика.
Без звонков от Веры Тимуровны.
Океан рядом, хоть и ледяной.
Прекрасные деньги.
«Я поеду», — сказала я, не раздумывая.
Выходя из кабинета, я подумала: квартира три месяца будет стоять пустой, а коммуналка — сумасшедшая.
В тот самый момент мне позвонила подруга Ленка.
«Аня, у меня беда! Сестра, её муж и трое детей только что приехали с юга. Их дом ремонтируют, им негде жить, а отели слишком дорогие. Да, шумные, но заплатят хорошо — и всё сразу!»
В этот момент дьявол на моём плече щёлкнул пальцами.
«Скажи им, чтобы заезжали завтра, — сказала я. — Ключи оставлю у консьержа. Только одно условие: если появится какой-то мужчина и станет говорить, будто он имеет права на квартиру, выгоняйте.»
В тот же вечер я собрала вещи, убрала всё ценное, сложила в коробки и отвезла к маме. Потом подготовила квартиру для жильцов.
Виталик не отвечал на мои звонки.
Он всё ещё «учил меня».
Ладно.
На следующее утро я уехала.
В мою квартиру въехала семья Гаспарянов: папа Армен, мама Сусанна, трое детей друг за другом и огромный, добрый, но невероятно шумный лабрадор Барон.
Прошла неделя.
Как я узнала позже, Виталик продержался ровно семь дней в «раю» у своей матери.
Оказалось, что Вера Тимуровна хороша только на расстоянии. В реальной жизни её «любовь» душила куда надёжнее петли.
«Виташа, не жуй так громко», — поправляла она его за завтраком.
«Виталя, зачем ты смываешь унитаз два раза? Счётчик воды крутится!»
«Сиди ровно, сынок, а то спину испортишь и будешь согнутый, как дядя Боря!»
К концу недели Виталик был готов выть.
Видимо, он решил, что я уже достаточно пострадала, выплакала все слёзы и научилась ценить его величие.
Пора было триумфально возвращаться домой.
Он купил три увядших гвоздики — видимо, символ прощения — и отправился обратно.
Когда он подошёл к двери, уже предвкушая моё испуг и благодарность, он вставил ключ в замок.
Ключ не повернулся.
Он нахмурился и дёрнул за ручку.
Заперто.
Он позвонил в дверь.
Изнутри донёсся оглушительный топот, словно стадо бизонов неслось по коридору, а затем прозвучал громкий лай, будто потрясший входную дверь.
«Кто там?» — спросил глубокий мужской голос с сильным акцентом.
Виталик отступил назад.
«Эээ… Я Виталий. Муж. Открывайте!»
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Армен — мужчина почти такой же ширины, как и сама дверь, в майке и с шампуром в руке. Видимо, они жарили шашлык на электрогриле.
Рядом стоял Барон, счастливо высунув язык.
«Какой муж?» — удивился Армен. «Аня тут не живёт. Аня уехала. Мы здесь живём. Мы снимаем. У нас договор. Деньги заплачены. Ты кто?»
«Я… Я хозяин!» — завопил Виталик, полностью потеряв контроль. «Это моя квартира! Ну, жены… Мы тут живём!»
Армен дружелюбно похлопал его по плечу шампуром, оставив жирное пятно на рубашке.
«Слушай, друг мой», — весело сказал он. «Аня сказала: никакого мужа. Муж живёт с мамой. Квартира пустая. Теперь мы здесь живём. Иди к маме, да? Не мешай людям. Сусанна, неси аджику!»
И дверь захлопнулась перед лицом Виталика.
Через минуту мой телефон начал разрываться от звонков.
В этот момент я сидела в ресторане с видом на бухту Золотой Рог, ела гребешки и пила белое вино.
«Алло?» — лениво ответила я.
«Что ты наделала?!» — заорал Виталик так громко, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. «Кто эти люди в нашем доме?! Почему меня не пускают?! Я вернулся, а там какой-то цирк!»
«Виталик, не ори,» — холодно перебила я. «Ты ушёл. Сказал: неделя, может, навсегда, чтобы я чему-то научилась. Ну, я научилась. Жить одной — дорого и скучно. Я сдала квартиру в аренду. Договор на три месяца.»
«Три месяца?!»
Его голос сорвался на визг.
«А где мне жить?!»
«Конечно, у мамы. Там тебе прекрасно: борщ в блендере и полотенца по фэншуй. Оставайся там. Наслаждайся. Я в командировке. Скоро не вернусь.»
«Я подам на развод! Я вызову полицию!» — забормотал он.
«Давай. Квартира моя. Я — официальная владелица. Договор аренды оформлен, налоги я плачу. Ты здесь зарегистрирован? Нет. По закону ты никто, Виталик. Просто гость, который засиделся.»
Я повесила трубку.
Через десять минут позвонила Вера Тимуровна.
Я ответила исключительно ради развлечения.
«Анна!» — её голос звучал, словно разбившееся стекло. «Как ты могла?! Ты выгнала мужа на улицу! Это нечеловечно! В Семейном кодексе ясно сказано: жена обязана обеспечить мужа жильём и горячей едой!»
«Вера Тимуровна», — перебила я, получая настоящее удовольствие, «31-я статья Семейного кодекса гласит, что супруги равны. И свидетельство о собственности на ту квартиру оформлено только на меня. Ваш сын решил ‘преподать мне урок’, уйдя? Ну что ж, эксперимент удался. Ученик превзошёл учителя.»
«Ты… жадная маленькая мегера!» — завопила она, захлёбываясь от ярости. «Мужчине нужно своё пространство! Ты разрушаешь семью! Я пожалуюсь на тебя в профсоюз!»
«Жалуйтесь хоть в лотерейное бюро, мне всё равно», — рассмеялась я. «К тому же, Вера Тимуровна, вы всегда говорили, что Виталик — чистое золото. Вот, теперь можете оставить себе своё сокровище. Только не забудьте резать ему еду на кусочки, раз уж он и жевать разучился.»
Она издала странный хрип в трубку, попыталась набрать воздуха для настоящего проклятия и чуть не задохнулась от бешенства.
Звук, с которым она положила трубку, напомнил мне старый факс, затягивающий бумагу.
Три месяца пролетели незаметно.
Я вернулась счастливой, богаче, с новой стрижкой и с абсолютной уверенностью, что возвращаться к прежней жизни не хочу.
Квартира встретила меня сверкающей чистотой.
Армен и Сюзанна оказались отличными жильцами. Перед отъездом они вычистили всё до блеска и даже починили кран, на который Виталик жаловался целый год, так и не удосужившись его починить.
Виталик появился у моей двери через два часа после моего возвращения.
Он выглядел жалко.
Похудевший.
Серое лицо.
Мятая рубашка.
Три месяца с любимой мамой постарили его на десять лет.
«Аня», — начал он, глядя в пол, «ну хватит уже дуться. Теперь я всё понял. Даже мама… перегнула палку. Давай начнём сначала, ладно? Я даже вещи свои обратно принёс.»
Он попытался войти в прихожую.
Я преградила вход его чемоданом.
«Виталик, нечего начинать заново. Ты хотел, чтобы я поняла, как важно иметь мужчину в доме? Я поняла. Армен починил кран за полчаса. А ты целый год жаловался, что у тебя нет времени купить прокладку.»
«Но я же твой муж!» — закричал он, и в его глазах я увидела тот самый испуганный взгляд, каким смотрят дети, когда их выгоняют из песочницы.
«Ты был моим мужем. Потом стал обузой», — сказала я. «Я собрала твои вещи до отъезда. Они у консьержа внизу. Отдай мне ключи.»
«Ты не посмеешь!» — выпалил он, пытаясь вернуть прежнюю агрессию. «Я подам на тебя в суд за половину ремонта!»
«Виталик, ремонт оплатил мой отец, и у меня есть все чеки. Единственное, что ты вложил в эти стены, — это обои из бесконечных жалоб.»
Я улыбнулась и посмотрела ему прямо в глаза.
«Хватит. Представление окончено. Антракт затянулся, и зрители уже разошлись.»
Он стоял, моргая, пытаясь понять, в какой именно момент его идеальный план поставить жену на место превратился в крах собственной жизни.
Потом я закрыла дверь.
Щелчок замка прозвучал как стартовый выстрел, возвещающий начало моей новой жизни.
Говорят, Виталик до сих пор живёт с матерью.
Друзья говорят, что теперь Вера Тимуровна контролирует не только, что он ест, но и во сколько ложится спать и с кем ему разрешено разговаривать по телефону.
А он ходит сгорбленный и молчаливый, всё время смотрит в пол, будто боится наступить на одну из невидимых мин настроения своей матери.