Ты меня с прислугой спутал? Ухаживай за своей матерью сам!”, резко сказала Лена, бросив тряпку прямо к ногам мужа.
“Я терпела твои унижения пять лет, но сегодня ты перешел черту. Завтра меня здесь не будет.”
Виктор отшатнулся с отвращением, будто под ноги ему бросили что-то опасное. Он инстинктивно прижал край своего поло к лицу, хотя уже был в медицинской маске.
“Ты что творишь?!” – голос у него сорвался. “Подними это немедленно! Здесь стерильная зона! Мама нервничает!”
“Пусть нервничает,” – ледяным голосом ответила Лена, вытирая руки о джинсы. Кожа на пальцах у нее покраснела и облезала от дешевой бытовой химии. “А ты, «эффективный менеджер», теперь можешь сам выполнять этот процесс бесплатно и без выходных.”
Вечер пятницы в их трехкомнатной квартире больше напоминал филиал районной больницы, экономящей на санитарках, чем уютное семейное гнездо. В воздухе висел тяжелый приторный запах камфорного спирта, старого мяса и дешевого освежителя “Морской бриз” – попытка Виктора заглушить реальность.
Лена, сорокапятилетняя, когда-то эффектная брюнетка, а теперь тень с потухшими глазами и постоянной болью в пояснице, меняла постельное белье у своей свекрови. Галина Ивановна, крупная женщина под девяносто килограммов, лежала распластавшись на кровати и даже не пыталась приподнять бедра.
“Тяни аккуратнее!” – приказала она, глядя в потолок. “Ты мне кожу защемляешь! Руки у тебя, как наждачка. Витенька, скажи ей, чтобы кремом пользовалась. Она мне всё сдирает!”
Виктор, сорок восемь лет, подтянутый и пахнущий дорогим одеколоном, которым надушился перед выходом из кабинета, стоял в дверях. В комнату матери он никогда не заходил дальше метра. У него «тонкая нервная организация» и справки от аллерголога на всё.
“Лена, честно,” – поморщился он, поправляя респиратор – купил строительный, с клапаном, чтобы “не вдыхать запахи.” “Ты пятно пропустила на простыне, у края. И проветри комнату потом как следует. Здесь дышать нечем. Я установил датчик качества воздуха, он мигает красным.”
Лена выпрямилась, почувствовав, как хрустнул позвонок.
“Витя, нужны нормальные средства ухода. Я тебе скидывала ссылки. Сенни – пенка, которую не надо смывать водой, сухой шампунь и нитриловые перчатки, а не вот эти пластиковые, что рвутся.”
Виктор достал телефон и демонстративно пролистал чат.
“Лена, я смотрел. Пенка восемьсот рублей, шампунь шестьсот. Это расходники. Зачем переплачивать за бренд? Обычное детское мыло и водопроводная вода справятся не хуже, а мыло стоит сорок рублей. Почувствуй разницу. Нам нужно экономить. Я коплю на машину Саше, ты знаешь. Камри сейчас стоит как космос.”
Лена промолчала. Она знала про машину. Саша, сын Виктора от первого брака, заканчивал университет. Отец обещал ему подарок. Лена знала, что у мужа уже два миллиона рублей на накопительном счету.
Она так же знала, что сама ходит в порванных зимних сапогах и красит волосы дома дешёвой краской, потому что “в салонах сдирают три шкуры.”
“Значит, тебе не жалко пять тысяч на коврики в будущую машину сына,” – тихо сказала она, “а для твоей мамы жалеешь восемьсот рублей, чтобы не было пролежней, и для меня на перчатки от экземы?”
“Не переворачивай всё,” – резко ответил Виктор. “Это инвестиция в будущее сына. Пенка – в канализацию. А теперь возвращайся к делу и не отвлекайся. У меня звонок с партнёрами через десять минут.”
Он закрыл дверь, отгородившись от запаха и проблем.
Через час Лена зашла на кухню. Ноги гудели как высоковольтные провода.
Виктор сидел за столом и ел стейк.
“Витя, я так больше не могу,” – сказала она. “Я работаю полный день, прихожу домой и начинается вторая смена. Я сплю четыре часа в сутки.”
“И что предлагаешь?”
“Давай наймем помощницу хотя бы на выходные. Или ночную сиделку.”
Виктор открыл калькулятор.
“Сиделка на выходные стоит три тысячи за смену. Это двадцать четыре тысячи в месяц. Ночная сиделка еще дороже. На постоянку – около восьмидесяти тысяч. Это экономическое самоубийство.”
“Я прошу помощи…”
“Моя зарплата – стратегический запас! Дача, машина Саше, наша старость.”
“Ты предлагаешь мне закопать себя здесь за десять тысяч?”
“Я предлагаю тебе выполнять свой долг перед семьёй. Ты отлично справляешься. Ты женщина. Забота у тебя в крови.”
Утро субботы началось с криков.
“Лена! Где ты?”
Лена забежала в комнату.
“Каша холодная! Чай противный!”
Галина Ивановна махнула рукой и ногой опрокинула полный судно.
Жидкость разлилась по ковру и тапкам Лены.
Запах тут же ударил в нос.
“Лена!” – крикнул Виктор. “Почему это тут стоит?”
Лена стояла посреди лужи.
“Убери всё немедленно и вымой ковер,” – сказал он. “И давление маме измерь.”
Лена медленно нагнулась.
“Убрать?” – переспросила она.
“Естественно! Не я же!”
Лена подошла к двери и со всей силы запустила тряпку в его лицо.
“Ты меня с прислугой спутал?” – холодно сказала она. “Сам всё делай. Мой, нюхай, заботься. Я ухожу.”
— Я терпела твои унижения пять лет, но сегодня ты перешёл черту. Завтра меня здесь больше не будет.
Виктор отшатнулся с отвращением, как будто к его ногам бросили что-то опасное. Инстинктивно он прижал край своего поло к лицу, хотя уже был в медицинской маске.
«Кем ты себя возомнила?!» Его голос сорвался. «Подними это немедленно! Здесь стерильная зона! Мама нервничает!»
«Пусть нервничает», — холодно сказала Лена, вытирая руки о джинсы. Кожа на её пальцах была красной и шелушилась от дешёвой бытовой химии. «А ты, ‘эффективный менеджер’, теперь можешь администрировать этот процесс сам — бесплатно и без выходных.»
Вечер пятницы в их трёхкомнатной квартире был больше похож не на уютное семейное гнездо, а на филиал районной больницы, экономящей на санитарках. В воздухе висел тяжёлый сладковатый запах: камфорный спирт, старая плоть и дешёвый освежитель воздуха «Морской бриз», которым Виктор пытался заглушить реальность.
Лена, сорока пяти лет, когда-то яркая брюнетка, а теперь тень с тусклыми глазами и постоянной болью в пояснице, меняла постельное бельё свекрови. Галина Ивановна, тяжёлая женщина весом почти девяносто килограммов, раскинулась на кровати и даже не пыталась приподнять бёдра.
«Тяни осторожней!» — приказала она, глядя в потолок. «Щиплешь мне кожу! У тебя руки как наждачка. Витенька, скажи ей, чтобы намазалась кремом — царапает меня!»
Виктор, сорока восьми лет, подтянутый и пахнущий дорогим одеколоном, который наносил перед тем как выйти из своего кабинета, стоял в дверях. Он никогда не заходил в комнату матери дальше, чем на метр. У него была «деликатная конституция» и справка от аллерголога на всё, включая, по-видимому, совесть.
«Лен, серьёзно», — поморщился он, поправляя респиратор — он купил строительный с клапаном, чтобы «не вдыхать запахи». «Ты пропустила пятно на простыне, у края. Потом хорошо проветри комнату; здесь нет воздуха. Я поставил датчик качества воздуха — мигает красным.»
Лена выпрямилась, почувствовав, как хрустнул позвонок.
«Витя, мне нужны нормальные средства по уходу. Я тебе отправила ссылки. Очищающая пена Seni — её не надо смывать водой — сухой шампунь и нитриловые перчатки, а не эти полиэтиленовые, которые рвутся.»
Виктор достал телефон и демонстративно пролистал чат.
«Лен, я посмотрел. Пена стоит восемьсот рублей, шампунь шестьсот. Это расходники. Зачем платить за бренд? Обычное детское мыло и водопроводная вода дают тот же эффект, а мыло стоит сорок рублей. Почувствуй разницу. Надо экономить. Я откладываю деньги на машину для Саши, ты же знаешь. Камри сейчас стоит баснословно.»
Лена молчала. Она знала о машине. Саша, сын Виктора от первого брака, заканчивал университет. Отец обещал ему подарок. Лена знала, что на сберегательном счёте мужа уже два миллиона рублей.
Она также знала, что сама ходит в рваных зимних сапогах и красит волосы дома дешёвой краской, потому что «в салонах берут бешеные деньги, а результат тот же».
«Значит, тебе не жалко потратить пять тысяч на коврики для будущей машины сына», — тихо сказала она, — «а тебе жалко потратить восемьсот, чтобы у твоей матери не было пролежней, а у меня — экземы на руках?»
«Не передёргивай», — рявкнул Виктор. «Это вложение в будущее моего сына, а пена уходит в сток. Достаточно. Возвращайся к работе и перестань отвлекаться. У меня звонок с партнёрами через десять минут.»
Он закрыл дверь, отгородившись от запаха и проблем. Лена осталась одна с Галиной Ивановной, которая злорадно улыбнулась.
«Витя прав. Ты транжира. Ларочка, его первая жена, была куда экономнее. Она бы всё стирала хозяйственным мылом и не переломалась бы.»
Через час Лена зашла на кухню. Ее ноги гудели, как провода под высоким напряжением. Она налила себе чай и села, бессмысленно уставившись в стену.
Виктор сидел за столом и ел. Он сам пожарил себе стейк — один стейк, для себя, — потому что Лена «на диете», то есть слишком устала, чтобы отдельно что-то готовить себе.
— Витя, — начала она, не поднимая глаз. — Я так больше не могу. Это длится полгода, с тех пор как она сломала бедро. Я работаю полный день, потом прихожу домой и начинаю вторую смену. Я сплю по четыре часа в сутки. По ночам она звонит в колокольчик каждые сорок минут: воды, поверни меня, мне страшно.
Виктор прожевал кусок мяса и вытер губы салфеткой.
— И что ты предлагаешь?
— Давай наймем хоть кого-то на выходные. Или ночную сиделку, чтобы я могла просто поспать. Сегодня я перепутала цифры в отчете — главный бухгалтер чуть не уволила меня.
Виктор отложил вилку. Его лицо приняло выражение человека, собирающегося объяснять, почему она не права. Он достал телефон и открыл калькулятор.
— Лен, я тебя слышу. Ты устала. Но давай включим логику и отложим эмоции в сторону.
Он быстро стал набирать цифры, затем повернул экран к ней.
— Смотри. Сиделка на выходные — минимум три тысячи за смену. Это шесть тысяч за выходные, двадцать четыре тысячи в месяц. Ночная сиделка — ещё дороже, ставки высокие. Круглосуточная сиделка — семьдесят-восемьдесят тысяч, плюс еда. В итоге, наёмный персонал обойдётся нам примерно в сто тысяч.
Он сделал паузу, посмотрев на неё как учитель на двоечника.
— Твоя зарплата, Лен, — сорок пять тысяч на руки. Если мы наймём сиделку, мы уйдём в минус на пятьдесят пять тысяч. Это экономическое самоубийство.
— Я не говорю уходить в минус, — голос Лены дрожал. — Я прошу помочь. Твоя зарплата позволяет—
— Моя зарплата — стратегический резерв! — резко перебил он. — Строительство дачи, машина для Саши, наша старость. Тратить актив на пассив — глупо. Тебе выгоднее сидеть дома с мамой, чем работать. Твоя эффективность как сиделки для бюджета семьи выше, чем офисного работника.
— Что? — Лена не могла поверить своим ушам.
— Увольняйся, Лен. Ты будешь заниматься ей на полный день. Я посчитал: если не тратить на транспорт, офисные обеды и одежду, мы даже сэкономим. Я буду давать тебе… ну, десять тысяч в месяц на личные расходы. Хватит на необходимое и йогурты.
Он сказал это спокойно и уверенно, словно всё уже было решено. Он оптимизировал её жизнь до функции «санитарки за еду».
— Ты предлагаешь мне похоронить себя тут за десять тысяч? — прошептала она.
— Я предлагаю тебе исполнить свой долг перед семьёй. Когда-то мама кормила меня, теперь мы кормим её. Точнее, ты. У меня мизофобия — ты же знаешь. Запахи — плохо мне. А ты умеешь с этим справляться. Ты женщина, заботиться — у тебя в крови.
Опрокинутая судно
Субботнее утро началось не с кофе, а с крика Галины Ивановны.
— Лена! Где ты шатаешься?! Я уже час зову!
Лена вбежала в комнату. Свекровь сидела на кровати, лицо было покрасневшим.
— Каша холодная! Чай — бурда! Ты специально моришь меня голодом? Витя! Витя, иди сюда, посмотри, как она издевается надо мной!
Виктор появился в дверях в свежей маске и перчатках.
— Лен, что теперь? Почему мама кричит? Подогрей кашу. Это так трудно?
Лена молча взяла тарелку. В этот момент Галина Ивановна, решив добавить драматизма, взмахнула рукой. Она слегка потеряла равновесие и опрокинула полный судно, стоявшее на столике у кровати.
Жёлтая неприятная жидкость брызнула на ковёр и тапочки Лены.
Запах ударил мгновенно. Виктор на пороге закашлялся и резко отшатнулся.
— Чёрт! — прокричал он сквозь маску. — Лена! Почему ты сразу не убрала?! Ты нарочно?!
Галина Ивановна театрально схватилась за сердце.
«Ой, мне плохо… Она меня толкнула! Витя, она ударила меня по руке! Я видела ненависть в её глазах! Она хочет меня убить! Как твоя Ларочка — хотя нет, Лара была ангелом, а эта — змея!»
Лена стояла посреди лужи. Жидкость пропитала её носки. Она смотрела на мужа, ожидая, что он скажет: «Мам, хватит врать.» Ожидала, что он подаст ей руку и выведет из этой комнаты.
Но Виктор достал баллончик освежителя воздуха и начал распылять воздух перед собой, создавая химический щит.
«Лен, правда», — сказал он с отвращением. «Убери это немедленно и вымой ковер — он денег стоит. И проверь маме давление, ты её расстроила. Ты такая неуклюжая, элементарных вещей не делаешь. Лара, кстати, никогда не оставляла судно полным.»
Лена медленно наклонилась и подняла тряпку, которой собиралась протереть пол. Тряпка была тяжёлая и грязная.
«Убрать?» — повторила она.
«Конечно! Не я! Меня вырвет!»
Лена выпрямилась, подошла к двери и одним броском — вложив в этот бросок всю боль пяти лет, всю обиду за «десять тысяч на мелочи» — швырнула тряпку ему в лицо.
Тряпка хлопнула его по груди, соскользнула, оставив мокрое пятно на дорогой футболке-поло, и упала на его тапки.
«Ты меня за служанку принял?» — сказала она таким голосом, что у Виктора побежали мурашки. «Занимайся ей сам. Сам мой и нюхай. Я увольняюсь.»
Виктор застыл, затем его лицо покраснело до багрового.
«Ты… Что ты наделала?!» — взвизгнул он. «Убирайся отсюда! Не хочу твоего духа в этом доме!»
Лена уже шла в спальню. Она достала чемодан и начала набрасывать туда вещи наугад: бельё, джинсы, документы.
Виктор бросился за ней.
«Если ты сейчас уйдёшь, обратного пути не будет!» — закричал он. «Я сменю замки и всем расскажу — на работе, друзьям, твоей матери, — что ты бросила умирать беспомощную старуху! С тобой даже здороваться никто не станет!»
Лена замерла на секунду. Страх пронзил её сердце. Мать у неё была старой закалки: «Муж — глава семьи; женщина должна терпеть.» Косые взгляды на работе… А где ей жить? Квартира была Виктора, куплена до брака. Деньги от комнаты, которую она продала, пошли на ремонт его дачи, оформленной на его маму.
Виктор заметил её замешательство и усмехнулся под маской.
«А в суде я тебя оставлю ни с чем. У нас брачный договор, помнишь? Режим раздельной собственности. Всё, что на моё имя — моё. Всё, что на твоё — твоё. А у тебя только старое пальто. Выйдешь на улицу как бомж. Так что давай, извиняйся, мой пол и молчи.»
Это был его коронный удар. Он загнал её в угол. Но не учёл одного: когда терять уже нечего, страх исчезает.
Лена закрыла чемодан. Щёлкнули замки. Она подошла к мужнему столу, взяла лист бумаги и маркер.
«Ты любишь цифры, Витя?» — спокойно спросила она. «Законы тебе нравятся? Давай сыграем по твоим правилам.»
Она положила лист перед ним.
«Аргумент номер один.»
Она быстро написала: «Трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей, нуждающихся в помощи.»
«Дети, Витя. Не снохи. Не жёны. Дети. Ты её сын. Я — посторонний человек. Закон не обязывает меня менять ей подгузники. Можешь что угодно кому угодно рассказывать, но любой юрист рассмеётся тебе в лицо. Завтра подам на развод и потребую раздела совместно нажитого имущества. Да, квартира твоя, но дачу мы ремонтировали в браке, и у меня есть чеки на стройматериалы на полтора миллиона. Я их сохранила, Витя.»
Виктор дёрнулся. О чеках он не знал.
«Аргумент номер два.»
Лена открыла на телефоне сайт специализированного агентства Care+ и сунула экран ему под нос.
« Смотри. Ты хотел сэкономить? Давай посчитаем. Сиделка с проживанием для лежачего больного — вес свыше девяноста килограммов, деменция/агрессия, ночные пробуждения. Это категория “сложный пациент”. Тариф: от семидесяти тысяч рублей.»
« Питание сиделки оплачивает работодатель. Минимум пятнадцать тысяч.»
« Комиссия агентства: пятьдесят процентов от первой зарплаты. Тридцать пять тысяч.»
« Услуги приходящей медсестры — потому что уколы ты делать не будешь, ты упадешь в обморок. Полторы тысячи за визит. Тридцать дней: сорок пять тысяч.»
Она записала цифры на листе, обводя их жирно.
« Итого за первый месяц: сто шестьдесят пять тысяч рублей.»
« Потом, ежемесячно: сто тридцать тысяч.»
« Ты копил на машину для Саши?» – Лена улыбнулась, и эта улыбка была страшнее ее слез. «Поздравляю, Витя. Ты только что смыл Камри в унитаз. Твоя жадность стоила тебе миллион в год.»
« Ты блефуешь,» — прошептал Виктор, побледнев. «Я найду кого-то дешевле.»
« Найди,» — кивнула Лена. «Галина Ивановна ее укусит — меня вчера, кстати, укусила — и работница уйдет и напишет на тебя в полицию. Или просто обворует и исчезнет. Удачи на кастинге.»
Она взяла свой чемодан.
« А я забираю свою зарплату в сорок пять тысяч рублей и свою жизнь. Я сниму студию за двадцать пять. Останется двадцать, как ты говорил: хватит на йогурты. Но я буду спать восемь часов ночью, и никто не будет отравлять мой воздух своей гнилью.»
Реальность кусается
Лена ушла. Она так сильно хлопнула дверью, что с датчика качества воздуха слетела крышка.
Виктор остался один. В квартире было тихо, нарушаемое только стонами его матери:
« Лена! Утку! Помой, воняет! Витя, где эта дрянь?!»
Он стоял с калькулятором в руках, и почему-то цифры на экране больше не складывались в красивую картину « оптимизации ».
Лена на время сняла комнату у подруги.
В первую ночь она проспала двенадцать часов. Проснулась от солнечного луча на подушке. Тишина. Никто ее не звал. Нет запаха.
Она зашла на кухню, заварила кофе и отпила глоток. Кофе был горький и дешевый, но на вкус он был лучше любого ресторанного напитка. Это был вкус свободы.
Через пять дней телефон Лены ожил. Звонил Виктор.
Она долго смотрела на экран. Потом ответила и включила громкую связь.
« Да.»
« Лен…» — голос Виктора был неузнаваем: хриплый, напряженный, жалкий. На фоне — какой-то грохот и чужой человек ругается на ломаном русском. « Лен, возьми трубку, не молчи!»
« Я слушаю.»
« Лен, вернись. Пожалуйста.»
« Что случилось, Витя? Оптимизация не удалась?»
« Эти сиделки… Они совсем обнаглели!» — он почти плакал. «Первая убежала через сутки. Сказала, что мама бросила в нее тарелку. Вторая, которую я нашел за пятьдесят тысяч, начала пить мой коньяк и спать в моей кровати! Я ее выгнал, а она поцарапала мне дверь! Теперь третья из агентства, дорогая… Требует доплату за каждый чих! За вес, за запах, за мамину брань! Я уже потратил сто двадцать тысяч за неделю! Авансы, комиссии, штрафы!»
« Спрос рождает предложение, Витя.»
« Лен, я теперь все понял. Я был не прав. Давай согласимся. Я заплачу тебе — пятьдесят тысяч! Сверху твоей зарплаты! Ты будешь дома с мамой, деньги в семье останутся… Купим Камри… тебе! Ну, потом, когда-нибудь…»
Лена слушала его и представляла его лицо: красное, потное, с дергающимся глазом. Он по-прежнему ничего не понял. Он все еще торговался.
« Витя,» — перебила она. «Помнишь, ты говорил об эффективности?»
« Да, да! Твоя эффективность выше!»
« Моя эффективность теперь работает на меня. Я подала на развод и раздел имущества. Адвокат сказал, что чеки на дачу — это железный аргумент, так что готовься выплатить мне мою долю или продавать дачу.»
« Ты бы не посмела…»
«А что касается работы сиделкой…» Лена остановилась. «Мой покой не продаётся. Ни за пятьдесят, ни за сто. Иди поищи дурака на рынке. Я теперь работаю на своей работе, а ты эффективный менеджер — так управлять тебе. Памперс поменяла? Проследи, чтобы не было пролежней. Лечение сейчас дорогое.»
Она нажала «завершить звонок» и заблокировала номер.
«Ты пытаешься меня напугать судом? Тогда давай пойдем в суд!» — прорычала я сестре мужа.