Сорокапятилетний Алексей Кудашкин удобно устроился в своем кресле дома, предвкушая замечательный вечер. Матч вот-вот должен был начаться. Кубок Кубков — это не шутки. Мужчина даже тщательно закрыл дверь в гостиную, чтобы быть уверенным, что его не побеспокоят. Реклама уже почти закончилась, и тут…
Вдруг за дверью послышалось мяуканье. Это был любимец Кудашкина — кот Василий — требовал, чтобы хозяин впустил его.
«Ладно», — подумал хозяин квартиры, — «Вася тоже парень, значит, уважает футбол».
Алексей встал и открыл дверь, но кота там не оказалось.
«Странно, может, мне показалось», — сказал мужчина вслух и вернулся на место. Не прошло и пары минут, как кот снова начал мяукать за дверью.
«Вася, ради Бога, пора бы тебе научиться открывать дверь самому», — буркнул Кудашкин, дернул за ручку и выглянул, но снова никого за дверью не было.
Матч начался, но любитель футбола уже был на взводе. Не мог же он трижды себе это представить. Кудашкин решил разобраться, что происходит, и несколько раз топнул на месте, чтобы казалось, что он уходит от двери.
Алексей прислушался. Никаких звуков. Он немного подался вперед, ожидая, что будет дальше. В тот самый момент, когда раздалось жалобное «мяу», он бросился в коридор. Там увидел Жорика — любимца жены, попугая эклектуса — который шёл к спальне, покачиваясь из стороны в сторону.
«Ах ты, расписной петух, я тебе покажу!» Кудашкин подтянул шорты и только шагнул в коридор, как услышал восторженные крики и рев стадиона. Спортивный комментатор, практически в экстазе, кричал: «Гол! Гооол! Да! Да! Да! Это было красиво!»
В ярости Алексей бросился обратно к телевизору, осознав, что всё уже произошло. Он пропустил самый важный гол чемпионата. Конечно, можно будет посмотреть запись, но это совсем не то.
Хозяин дома был вне себя. Он много раз говорил жене, что однажды сварит её попугая в суп. Это, конечно, были шутки. Но теперь настал момент, когда муж был готов исполнить свои угрозы… Сорок пять лет — возраст тонкого баланса. Для Алексея Кудашкина это было время, когда мужчина по-настоящему начинает ценить святость тихого вечера. В тот самый субботний день звезды сошлись идеально: жена Екатерина была у своей матери, квартира наполнялась уютным ароматом только что открытого пакета солёных снееков, а телевизор гудел электрическим предвкушением предматчевого эфира. Это была не просто игра; это был Кубок Кубков — турнир, который занимал почти мистическое место в сердце Алексея.
Он устроился в своём кресле с высоким спинкой—мебели, которую считал своим личным троном—и подогнал позу до состояния идеального равновесия позвоночника. Обряд «Закрытая дверь» уже был завершён: гостиная стала запечатанным сейфом, защищённым от внешнего мира. Ни домашних просьб, ни звонков, ни отвлечений. Реклама — лишь стремительный калейдоскоп ярких цветов, последние препятствия перед свистком.
«Ещё несколько секунд», — прошептал Алексей себе под нос, с маленькой, ожидающей улыбкой на губах.
Вдруг тишину пронзил звук. Это было тонкое, жалобное мяу доносившийся прямо из-за тяжелой дубовой двери. Алексей нахмурился. Это был Василий, рыжий кот семьи и единственный настоящий союзник Алексея в доме, где все больше преобладала женская энергия. Василий был существом привычки, обычно спал на батарее, но, похоже, сегодня он чувствовал всю важность вечера.
“Ладно, Вася”, подумал Алексей, его сердце смягчилось. “Ты человек мира. Ты понимаешь всю серьезность серии пенальти. Можешь остаться.”
Он выбрался из мягких глубин кресла, прошел по ковру и распахнул дверь. Коридор был пуст. Бледная полоска лунного света падала на половицы, освещая… ничего. Ни усов, ни хвоста. Алексей высунул голову, посмотрел налево в сторону кухни и направо — к спальням. Тишина.
“Странно”, пробормотал он, почесывая голову. “Слуховые галлюцинации уже? Я даже пиво не открыл.”
Он отступил и снова сел. Матч уже начался. Зеленое поле на экране было настоящим световым полем битвы. Но менее чем через две минуты звук вернулся.
Мяу. Мяууууу.
На этот раз это было громче, настойчивее, почти вопль кошачьего отчаяния.
Терпение Алексея лопнуло. “Вася, ради всего святого, определись уже!” Он бросился к двери и распахнул ее с драматическим размахом, ожидая застать кота врасплох. Но вновь коридор был пустыней неподвижности. Теперь Алексей был уже не просто зрителем, а детективом. Он знал, что законы физики не позволяют рыжему коту весом пять килограммов исчезнуть в воздухе за три секунды. Он решил применить тактический маневр. Он закрыл дверь, но вместо того чтобы вернуться к креслу, остался стоять, прижав ухо к древесине. Он начал маршировать на месте, сначала тихо, потом громче, имитируя звук удаляющихся шагов в сторону телевизора.
Он ждал. Десять секунд. Двадцать. И вот, это произошло. Хриплый, металлический, но поразительно точный звук
« Мя-ууу-ууу. »
Алексей распахнул дверь. В тусклом свете коридора он не увидел кота. Вместо этого он заметил яркую изумрудную полоску, вприпрыжку удаляющуюся к спальне победоносной походкой генерала. Это был Джорик — обожаемый эклектус Екатерины.
“Ты… крашеный петух!” — прошипел Алексей, голос дрожал от восхищения и ярости.
В тот самый момент из гостиной раздался рев. Это был не просто рев; через динамики разом кричали пятьдесят тысяч человек. Голос комментатора достигал пика, срываясь от эмоций: «Гол! Гол! Гол! Невероятно! Удар на века! Стадион в абсолютном экстазе!»
Алексей обмяк, прислонившись к дверному косяку. Он это пропустил. Кульминация сезона, момент, который он обсуждал бы с коллегами неделями, был похищен у него птицей с вокальными способностями чревовещателя. Он бросился обратно к телевизору, но экран показывал лишь замедленный повтор мяча, летящего в ворота — призрак уже минувшего момента.
Он перевел взгляд на дверь спальни, куда исчез Джорик. Эта птица была эклектусом, часто называемым «благородным попугаем», и в тот момент Алексей счел это название глубоко ироничным. В этом пернатом анархисте не было ничего благородного. Появление Джорика в доме Кудашкиных стало результатом серьезных изменений в семейной динамике. Два года назад их единственный сын, Ваня, окончил школу с отличием и уехал в Москву изучать архитектуру. Оставшаяся после него тишина стала физическим грузом, который Екатерина с трудом несла. «Синдром пустого гнезда» накрыл ее, как шквалистый ветер. Она бродила по дому, смотрела на старые эскизы Вани, глаза ее всегда были полны невыплаканных слез.
Алексей, человек дела, но немногословный, перепробовал всё. Он водил её в кино; купил ей новое пальто; даже предложил отпуск на Балтике. Ничего не помогало. В отчаянии он обратился к друзьям и перерыл интернет, пока не наткнулся на повторяющийся совет:
Чтобы излечить глубокую меланхолию, исполни детскую мечту.
Мечта Екатерины была конкретной: она хотела говорящего попугая. Не обычного волнистого, а настоящего компаньона. Когда Алексей увидел цену на качественного эклектуса, у него чуть не навернулись слёзы, но он вспомнил, как смеялась Екатерина, и совершил покупку.
Джорик был несомненно прекрасен. Его изумрудное оперение и клюв цвета спелого апельсина делали его похожим на живое тропическое произведение искусства. Он был и пугающе умен. Пока Екатерина осыпала его заботой, считая почти приемным сыном, Джорик считал Алексея соперником за ресурсы и внимание.
Любимая игра попугая была — психологическая война. Он ждал, когда Алексей войдет на кухню, потом спрыгивал на пол и нарочно путался у него под ногами. Прежде чем могло произойти столкновение, Джорик издавал душераздирающий крик, будто его допрашивает тайная полиция.
«Алексей! Что ты с ним сделал?» — кричала Екатерина из соседней комнаты, спеша поднять «раненую» птицу.
«Я и пальцем его не трогал, Катя! Он профессиональный актёр! Он мошенник!» — протестовал Алексей, но всё было бесполезно. Екатерина следующий час кормила Джорика органической черникой и нашёптывала ему ласковые слова в перья, а Алексей и кот Василий сидели в углу, как два забытых реликта прежней эпохи. Напряжение достигло предела, когда Екатерина объявила о срочной трёхнедельной командировке во Владивосток. Для Алексея это было окном в свободу; для Екатерины — организационным кошмаром. Она не тратила последние дни на сбор вещей, а инспектировала способность Алексея справляться со сложным образом жизни Джорика.
«Послушай меня, Алексей», — сказала она, размахивая пальцем у него перед носом. «Это не просто птица. Это хрупкий организм. Ему нужны пророщенные зерна, ровно два грамма витаминов каждую среду, и не менее шести часов вне клетки каждый день. Если ты забудешь чистить клетку, он станет депрессивным. Если он загрустит, он выдернет себе перья. Ты хочешь лысого попугая, Алексей?»
«Я справлюсь, Катя», — вздохнул Алексей. «Я выросил человеческого сына. Думаю, с птицей я тоже разберусь.»
«Человеческий сын скажет, когда он голоден. Джорик только скажет тебе, что ты дурак», — парировала она.
На следующий день после её отъезда квартира стала другой. В ней стало тише, но это была тишина холодной войны. Джорик сидел на жердочке и неотрывно смотрел на Алексея своими обсидиановыми глазами. В пять утра он начал требовать внимания, крича: «Пора на работу! Лёха, пора на работу!» — с таким громом, что, несомненно, будил соседей на три этажа вниз.
К третьему дню Алексей был на грани нервного срыва. Он посмотрел на Василия, который прятался под диваном. «Мы так жить не можем, Вася. Или он, или мы.» Тем же днем, вынося мусор, Алексей столкнулся с Мишей Шмакиным, студентом-медиком из соседней квартиры. Миша был классическим студентом: вечно усталый, хронически без денег и всё время ищущий повод не учить анатомию.
«Привет, Миша», — сказал Алексей, прислонившись к почтовым ящикам. «Не хочешь заработать немного легких денег? И получить бесплатно фруктов?»
У Миши тут же навострились уши при слове «деньги». «В чём подвох, дядя Лёша? Мне придётся помогать таскать пианино?»
«Лучше. У меня гость, которому нужно сменить обстановку. Очень умный, очень зелёный гость.»
После коротких переговоров—Алексей предложил пять тысяч рублей, Миша потребовал семь, и они сошлись на шести тысячах плюс еженедельная поставка «деликатесных» продуктов—сделка состоялась. Следующий час Алексей незаметно переносил массивную клетку Джорика и аксессуары в студию Миши.
Джорик, почуяв перемены, во время переезда вел себя необычно тихо. Когда Алексей собирался покинуть квартиру студента, он не удержался от финальной шпильки.
«Ну что, Георгий, я променял тебя на тишину и покой. Теперь будешь жить студенческой жизнью. Надеюсь, тебе понравятся быстрорастворимая лапша и ночные видеоигры.»
Джорик наклонил голову, щёлкнул клювом. «Я расскажу Кате», — каркнул он. — «Позор джунглям! Я расскажу Кате!»
Алексей всю дорогу домой смеялся, а вечером они с Василием наслаждались блаженной, беспрерывной тишиной. Следующие две недели Джорик стал неофициальным талисманом медицинского факультета. Миша, несмотря на первоначальное замешательство, нашёл попугая увлекательным соседом. Джорик сидел на спинке Мишиного стула во время учёбы, время от времени подражая звуку переворачиваемой страницы или сигналу уведомления на ноутбуке.
Однако «Благородный попугай» не утратил тяги к шалостям. Однажды вечером Миша пригласил на ужин девушку по имени Женечка. Она была красива и немного тщеславна—большую часть вечера любовалась своим отражением в коридорном зеркале Миши. Джорик наблюдал за ней с огромным интересом.
Как раз когда Миша собирался сделать ход и предложить второе свидание, Джорик надул грудь и начал петь. Но это была не колыбельная: он исполнил популярную, насмешливую русскую песню о девушке, которая “красива только с макияжем”.
Результат был катастрофическим. Женечка, решив, что Миша специально научил птицу её дразнить, надела пальто и выбежала, оставив Мишу с холодным ужином и очень довольным попугаем.
«Ты наказание, Жора», — вздохнул Миша, но не мог долго сердиться. Он провёл остаток ночи, обучая Джорика песням группы «Кино» и различному студенческому сленгу. Джорик был как губка, впитывал каждый «круто», «бро» и «детка», что звучали в маленькой квартире. За день до возвращения Екатерины Алексей забрал Джорика. Он был в ужасе: попугай теперь слегка пах дешёвым одеколоном и говорил с ритмичной интонацией московского диджея.
«Слушай меня, пернатый хулиган», — предупредил Алексей, оттирая клетку. — «Ни слова про Мишу. Ни слова про другую квартиру. Будешь себя хорошо вести — куплю тебе фунт тех бразильских орехов, которые ты любишь.»
Катерина вернулась домой как ураган—с подарками копчёной рыбы с Дальнего Востока и историями о побережье Тихого океана. В тот вечер они устроили небольшой ужин в честь её возвращения, пригласив тёщу Алексея Тамару Львовну—женщину, чьё главное хобби было искать недостатки в характере зятя.
Стол был накрыт, игристое вино разлито по бокалам, и на мгновение дом Кудашкиных напоминал картинку из глянцевого журнала. Екатерина сияла, гладя Джорика по голове.
«О, мой сладкий мальчик», — пропела она. — «Ты скучал по маме? Алексей хорошо о тебе заботился?»
Джорик посмотрел на Екатерину, затем на Алексея, затем на подозрительную Тамару Львовну. Он театрально отпил воды из миски, прочистил горло и голосом, явно подражающим влюблённому студенту, каркнул:
«Женечка такая хорошая… Женечка красивая… Поцелуй меня, малышка!»
Тишина, которая последовала, была такой густой, что её можно было разрезать хлебным ножом. Рука Екатерины застыла в воздухе. Тамара Львовна уронила вилку, глаза её блеснули охотничьим восторгом ястреба, заметившего полёвку.
«Кто», — прошептала Екатерина опасно тихо, — «такая Женечка?»
«Катя, клянусь—», — начал Алексей, лицо его стало цвета свёклы.
«Не называй меня ‘Катя’!» — закричала она, голос срывался. — «Я уезжаю на три недели ради этой семьи, а ты приводишь сюда какую-то ‘Женечку’? В мой
гостиная
? Прямо перед птицей?!”
“Он явно говорит о дочери соседа, той самой с кудряшками,” добавила Тамара Львовна, подкладывая дрова в печь. “Я видела её в коридоре в прошлом месяце. Так, Алексей, теперь это твой вкус? Студентки?”
Катерина встала, слёзы текли по её лицу, и направилась к шкафу. Она вытащила большой чемодан, который только что распаковала. “Если ты так любишь Женечку, можешь жить с ней!” Алексей понял, что угодил в ловушку, которую создал сам. Если он промолчит, он — изменник. Если скажет, окажется человеком, который “предал” доверие жены, перепоручив заботу о её “ребёнке.”
“Подожди!” — крикнул он, так быстро вставая, что чуть не опрокинул вино. “Нет никакой Женечки! Ну, она есть, но она не моя! Она Мишина!”
Следующие двадцать минут он пересказывал всю историю: промах по воротам, психологические мучения, взятку в шесть тысяч рублей и двухнедельную ссылку попугая. Катерина слушала, её выражение лица менялось от ярости к недоумению и, наконец, к холодному, ледяному скепсису.
Чтобы уладить дело, им пришлось отправиться к соседу и разбудить очень растерянного Мишу Шмакина. Студент, стоя в дверях в разномастной пижаме, подтвердил каждую деталь, даже исполнил короткий фрагмент песни про “макияж”, чтобы доказать музыкальное воспитание Йорика.
Вернувшись в свою квартиру, буря наконец-то разразилась. Катерина не выгнала Алексея, но и не извинилась. Остаток ночи она провела, вычищая клетку Йорика с тщательностью, обычно свойственной операционным, бормоча про “безответственных мужей.”
Алексей сидел в кресле, измученный. Кот Василий залез к нему на колени, сочувственно мурлыча. Через комнату Йорик взобрался на самую высокую точку своей клетки, взглянул прямо на Алексея и издал долгий, протяжный свист.
“Классная история, братец”, — пробормотал попугай.
Алексей вздохнул, закрыл глаза и понял, что в королевстве семьи Кудашкиных он, возможно, и король, но настоящая власть за троном — несомненно, у попугая.