За окном автомобиля плыли однообразные многоэтажки спального района, но Анна их почти не видела.
Она сжимала руль так, будто от этого зависела ее жизнь. На пассажирском сиденье вертелась восьмилетняя дочь Катя, увлеченно рассказывая что-то про одноклассницу и котенка.
Анна кивала, отвечала автоматом, а сама думала о том, что ждет ее в родительском доме. Это был не просто визит, а очередное испытание на прочность.
— Мам, а бабушка испекла тот самый яблочный пирог? С хрустящей крошкой? — прервала ее мысли Катя.
— Наверное, — ответила Анна. — Бабушка знает, что ты его любишь.
Она мысленно добавила: “В отличие от моего шоколадного торта, который она назвала “слишком приторным”.
Фраза, оброненная матерью полгода назад, до сих пор сидела в ее душе занозой.
Машина свернула на знакомую улицу, утопавшую в зелени старых лип. Дом родителей, добротный кирпичный особнячок с приусадебным участком, выглядел как иллюстрация к книге о счастливом детстве.
Но для Анны он давно превратился в арену незримой войны. Дверь открыла ее мать, Лидия Петровна. Высокая, подтянутая женщина с идеальной прической и строгим взглядом.
— Наконец-то! Мы уже заждались. Катюша, иди ко мне, золотце! — она широко улыбнулась внучке, обняла ее и тут же оглядела критическим взглядом. — Худющая. Анна, ты ее хоть кормишь нормально? В школе новые победы есть? По математике как?
— Все хорошо, мама, — буркнула Анна, занося в прихожую скромный букет астр. — У нее по всем предметам твердые пятерки.
— Пятерки — это хорошо, но надо стремиться к олимпиадам, — не унималась Лидия Петровна. — Вот Машенька, дочь Алёны, в прошлом месяце на городской олимпиаде по русскому заняла первое место. Ей уже пророчат филфак МГУ.
Анна вздохнула. Всегда так. Любой разговор с матерью рано или поздно сводился к ее сестре, Алёне, и ее детям — двенадцатилетней Машеньке и десятилетнему Степану.
Из гостиной вышел отец, Борис Николаевич. Мужчина с седыми висками и добрыми, усталыми глазами.
— Приехали наши! Здравствуй, дочка. Здравствуй, внучка, — он обнял Анну за плечи. — Проходите, не стойте в прихожей.
Гостиная была просторной и светлой, но ее пространство безжалостно делили два монументальных объекта: огромный, в полстены, шкаф, за стеклом которого красовались бесчисленные кубки, медали и дипломы Машеньки и Степана, и гигантский плазменный телевизор, подаренный Алёной с мужем на последний юбилей родителей.
Катя, сбросив куртку, рванула к шкафу.
— Ой, у Маши опять новая медаль?! По шахматам! — воскликнула она.
— Да, — с гордостью в голосе сказала Лидия Петровна, подходя к ней. — И не одна. Вон, видишь, золотую? Это за Всероссийский турнир. А это Степин кубок за первенство области по плаванию. Талантливые дети и старательные. Не то что некоторые, кто целыми днями в телефоне сидит.
Анна сглотнула комок в горле.
— Мама, Катя тоже ходит на рисование и в театральный кружок. У нее прекрасно получается.
— Рисование, театр… Это все для общего развития, — отмахнулась Лидия Петровна. — А вот серьезные победы — это другое. Это лицо семьи.
Из кухни вышла Алёна, старшая сестра Анны. Она была похожа на мать — такая же статная, с безупречным макияжем и в дорогом костюме спортивного стиля.
— Аня, привет! Катюша, здорово! — ее объятия были шумными и чуть неискренними. — Что это вы так задержались? Мы уже с мамой весь пирог чуть не съели.
— Пробки, — коротко ответила Анна.
Они прошли на кухню, где на столе стоял тот самый яблочный пирог, салаты, холодное мясо.
Завтрак плавно перетекал в обед. Анна старалась не смотреть на то, как мать подкладывает Кате лучшие куски, приговаривая:
— На, внучка, ешь, расти умницей, как твоя двоюродная сестра.
Катя покорно ела, но Анна видела, какая натянутая улыбка была на ее лице. Разговор, как всегда, вертелся вокруг успехов детей Алёны.
— Представляете, — оживленно рассказывала сестра, — Светлана Ивановна, свекровь моя, просто позеленела от зависти, когда мы вам новый телевизор подарили. Говорит: “Ой, у нас тоже старый, три года уже работает”. А я ей: “Светлана Ивановна, так вы тоже не скупитесь на внуков, как мои родители, они это оценят”. А то она им на прошлый Новый год какие-то носки связала. Носки! Представьте?!
Лидия Петровна фыркнула.
— Ну, знаешь, Алёнушка, с такими достижениями, как у твоих детей, грех не похвастаться. Мы же не какие-то нищие, мы можем позволить детям давать лучшее, чтобы все видели, в какой семье они растут.
— Именно! — подхватила Алёна. — А Степана мы теперь в частную школу переводим. Благо, муж премию получил. Пусть знают, какие у нас дети перспективные.
Анна молча ковыряла вилкой салат. Она чувствовала себя так, будто находится на совещании у успешных менеджеров, где она — неудачливая стажерка.
— А как у тебя дела на работе, Аня? — будто спохватившись, спросил Борис Николаевич, пытаясь перевести стрелку.
— Ничего, пап. Проект новый запускаем. Сложно, но интересно.
— Ой, ну какие там могут быть интересные проекты в твоей конторе? — вступила Лидия Петровна. — Сидишь ты там за эти копейки. Вот Алёна — другое дело. Муж ее — перспективный руководитель, сама не рвется, с детьми занимается. Это правильная стратегия.
Анна взорвалась. Она не планировала этого, но слова вырвались сами собой.
— А почему успех измеряется только деньгами и кубками, мама? Почему моя дочь, которая пишет замечательные стихи и рисует потрясающие картины, для тебя менее ценна, чем Маша с ее медалями? Ты думаешь, она не чувствует этого? Ты думаешь, я не чувствую?
В кухне повисла гнетущая тишина. Катя смотрела на мать широко раскрытыми глазами. Алёна скептически поджала губы.
— Аня, не надо истерик, — холодно сказала Лидия Петровна. — Никто твою дочь не ущемляет. Но жизнь — это конкуренция. И мы просто хотим, чтобы наши внуки были лучшими и чтобы на фоне остальных внуков Светланы Ивановны наши смотрелись выигрышно. Это же логично.
— Логично? — Анна встала, ее голос дрожал. — Для тебя это соревнование со свекровью Алёны? А для меня это моя дочь! Вы балуете детей Алёны не потому, что любите их больше, а чтобы утереть нос каким-то сватам? Это больно и это несправедливо!
Борис Николаевич попытался вставить слово:
— Лида, дочка, может, правда, хватит…
— Молчи, Борис! — отрезала жена. — А Анна, вместо того чтобы стремиться к лучшему для себя и ребенка, устраивает сцены. Завидуешь, что ли, что у сестры дети более талантливые и целеустремленные?
Анна посмотрела на мать, на сестру, на отца, потупившего взгляд, и на свою дочь, которая старалась сделать вид, что ее здесь нет.
В горле встал ком. Она все поняла. Они, действительно, не понимали и не видели проблемы.
Для них это была нормальная жизненная стратегия — соревноваться даже в любви к внукам.
— Я не завидую, мама, — тихо, но четко сказала Анна. — Мне жаль, что ты измеряешь любовь рейтингами и медалями. И мне жаль, что ты не видишь, какая у тебя замечательная внучка, потому что твой взгляд застрял в витрине с кубками, — она повернулась к Кате. — Одевайся, дочка. Мы едем домой.
— Но пирог… — робко начала Катя.
— Мы купим пирог по дороге. Тот самый, с хрустящей крошкой.
Они молча вышли из дома. Борис Николаевич проводил их до калитки.
— Анечка, ты уж не сердись на маму… Она… она просто по-своему хочет как лучше.
— Я знаю, папа, — женщина посмотрела на отца, в ее глазах стояли слезы. — Но от этого нам не легче. Ты-то сам понимаешь, что это неправильно?
Борис Николаевич вздохнул и посмотрел куда-то в сторону, на аккуратно подстриженный газон.
— Понимаю… Но, дочка, ты же знаешь маму. С ней не поспоришь. А ссориться из-за этого… Ну, не стоит оно того.
— Для меня стоит, — твердо сказала Анна. — Для Кати — тем более.
Она села в машину, завела двигатель и выехала на пустынную улицу. Катя смотрела в окно.
— Мам, а я, действительно, менее талантливая, чем Маша? — тихо спросила она через несколько минут.
Анна резко притормозила и повернулась к дочери.
— Нет, Катя. Ты слышишь меня? Нисколько. Ты — талантливая по-своему. Твои стихи — это твоя победа. Твои рисунки — это твои медали. И я тебя люблю не за оценки и не за места в олимпиадах, а просто потому, что ты — это ты. Ты мне дорога такая, какая есть.
Катя улыбнулась матери, и это была первая за сегодняшний день ее настоящая улыбка.
— Спасибо, мам. И я тебя люблю.
Анна снова тронулась с места. Она понимала, что ничего не изменится. Завтра мать позвонит, чтобы рассказать о новых успехах Машеньки, а ее визит спишут на плохое настроение и излишнюю эмоциональность.
Соревнование со Светланой Ивановной продолжится с новыми силами. Но сейчас, глядя на спокойное лицо дочери в зеркале заднего вида, Анна чувствовала странное спокойствие.
Она наконец-то сказала вслух то, что копилось годами. И женщина знала, что будет защищать счастье и самооценку своего ребенка, даже если вся ее семья будет видеть в этом лишь неуместную сентиментальность.
Они могли не понимать, но она-то понимала все отлично. И иногда этого бывает достаточно.