Я была уверена, что он завел любовницу. Классика жанра: задержки на работе, пароль на телефоне и пустой, бегающий взгляд. Я готовилась к разводу и разделу имущества, но правда оказалась куда страшнее и циничнее, чем банальная измена. В этой игре кукловодом оказался человек, которого я называла «мамой».
***
— Ты опять задержался? Третий раз за неделю, Андрей! У нас, между прочим, годовщина знакомства, или ты забыл? — я стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и буравила мужа взглядом.
Андрей, обычно аккуратный и собранный, выглядел помятым. Он нервно дернул плечом, скидывая пальто.
— Лена, ну не начинай, а? Завал на объекте. Заказчик зверствует, сроки горят. Ты же знаешь, я ради нас стараюсь.
— Ради нас? — я усмехнулась, подходя ближе. — Странно. А пахнет от твоих «стараний» не цементом и пылью, а какими-то приторными ванильными духами. Новый парфюм у прораба Михалыча?
Муж заметно напрягся. Его глаза забегали, он поспешно отступил на шаг, словно боясь, что я начну его обнюхивать.
— Тебе кажется. Это… в лифте ехал с соседкой. С той, с пятого, у которой собачка.
— В лифте? Три минуты ехал и так пропитался? Андрей, не держи меня за дуру!
— Лен, я устал. Давай не будем устраивать истерику на ровном месте. Я в душ.
Он буквально сбежал в ванную, хлопнув дверью. Щелкнул замок. Я осталась стоять в полутемном коридоре, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
Ваниль. Дешевая, сладкая ваниль. Я ненавижу такие запахи. Андрей это знал. И про годовщину он забыл, хотя раньше всегда приносил мои любимые лилии.
Что-то происходило. Что-то очень нехорошее.
Я прошла в спальню, где он бросил свой телефон на тумбочку. Экран был темным. Раньше пароля не было, мы доверяли друг другу. Но неделю назад он вдруг поставил графический ключ.
«Личное пространство», — сказал он тогда.
Я взяла смартфон. Тяжелый, холодный. В это время он тихо пискнул — пришло сообщение. На заблокированном экране всплыло уведомление из мессенджера. Имя отправителя заставило меня пошатнуться.
«Кисюля».
Текст был скрыт, но смайлик в конце — красное сердечко — говорил красноречивее любых слов.
Меня затрясло. «Кисюля»? Моему Андрею, которому сорок лет, пишет какая-то «Кисюля»?
— Ну всё, дорогой, — прошептала я, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — Война так война.
***
На следующее утро я вела себя как обычно. Готовила завтрак, улыбалась, спрашивала про планы. Андрей явно расслабился, решив, что вчерашняя буря миновала.
— Мама звонила, — сказал он, намазывая масло на тост. — Жалуется на давление. Говорит, лекарства подорожали, пенсии не хватает.
— Мы же ей переводили на прошлой неделе десять тысяч, — удивилась я. — И продукты я ей завозила. Куда она их девает?
— Лен, ну она пожилой человек. Может, врачи что-то новое выписали. Я заеду к ней вечером, отвезу наличные.
— Конечно, — кивнула я, пряча глаза за чашкой кофе. — Заедь. Мама — это святое.
Свекровь, Тамара Игоревна, меня недолюбливала. Мягко говоря. Для неё я всегда была «той городской фифой», которая окрутила её «золотого мальчика». Хотя квартиру, в которой мы жили, купили мои родители, а Андрей пришел ко мне с одним чемоданом. Но Тамара Игоревна предпочитала об этом не помнить.
Как только Андрей ушел, я позвонила на работу и взяла отгул. Сегодня у меня были дела поважнее отчетов.
Я знала пароль от его ноутбука — дату рождения его мамы. Банально, но Андрей никогда не отличался фантазией.
Открыла браузер. История поиска была почищена. Умно. Но он забыл про облачное хранилище, синхронизированное с телефоном.
Я зашла в папку «Фото». Сердце колотилось как бешеное.
Последние снимки были сделаны вчера. И не на стройке.
Фото из кафе. Напротив Андрея сидит девица. Молодая, лет двадцать, не больше. Яркий макияж, накачанные губы, вульгарное декольте. Она держит его за руку.
На другом фото — чек из ювелирного. Золотой браслет. Сумма — тридцать тысяч рублей.
Тридцать тысяч! А мне он сказал, что премию урезали!
Но самое страшное было не это. На одном из фото, сделанном явно случайно, на заднем плане виднелась… Тамара Игоревна. Она сидела за соседним столиком и спокойно пила чай, глядя на эту парочку с умилением.
Мир пошатнулся. Свекровь знала? Она была там с ними?
— Ах вы, гадюки, — выдохнула я. — Семейный подряд, значит?
***
Я решила не рубить с плеча. Мне нужны были железобетонные доказательства. И я знала, где их искать.
Вечером Андрей вернулся поздно. Опять «от мамы».
— Как Тамара Игоревна? — спросила я, встречая его в прихожей.
— Да так себе. Лежит, стонет. Давление скачет. Посидел с ней, чай попили. Еле ушел.
— Бедная женщина, — посочувствовала я, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Слушай, Андрюш, а покажи телефон? Я хочу маме своей фото с дачи переслать, а мой разрядился.
— Сейчас? — он напрягся. — Да я его в машине, кажется, оставил. Лень спускаться.
— Ну ладно.
Ночью, когда он уснул, я тихонько встала. Ключи от машины лежали в кармане его куртки. Я вышла во двор, открыла наш «Форд». Телефон лежал в бардачке.
Разблокировать его я не могла, но мне повезло. Андрей, видимо, торопился и не закрыл вкладку с перепиской.
«Папочка, спасибо за браслет! Ты лучший! Чмок!» — писала «Кисюля».
«Для тебя ничего не жалко, принцесса. Завтра увидимся там же?» — ответ Андрея.
«Конечно! Бабушка Тома обещала испечь пирожки!»
Бабушка Тома. Тамара Игоревна.
Пазл сложился. Это не просто любовница. Это какая-то знакомая свекрови. Но почему «Папочка»? Может, это ролевые игры? Меня передернуло от отвращения.
Я переписала номер «Кисюли» и вернулась домой. Сна не было ни в одном глазу.
Утром я позвонила по этому номеру.
— Алло? — раздался звонкий, капризный голосок.
— Привет, Кисюля, — сказала я жестко. — Это жена твоего «папочки». Нам надо поговорить.
В трубке повисла тишина. Потом послышались гудки. Испугалась.
Через пять минут мне перезвонил Андрей.
— Ты что творишь?! — заорал он в трубку. — Зачем ты звонила Вике?!
— А, так её Вика зовут? Красивое имя. Приезжай домой, Андрей. За вещами.
— Лена, ты всё не так поняла! Это не то, что ты думаешь! Не смей её трогать! Я сейчас приеду!
***
Он влетел в квартиру через полчаса, бледный и взъерошенный. Я сидела на кухне, перед мной лежало заявление на развод.
— Лена, послушай! — он рухнул на стул напротив. — Я клянусь, я тебе не изменял! В физическом смысле!
— Да ты что? — я рассмеялась, и смех вышел истерическим. — А браслетики, кафе, «кисюля» — это что? Благотворительность?
— Вика… она моя дочь.
Я замерла. Чашка в моей руке дзынькнула о блюдце.
— Что?
— Дочь. От первого брака. Ну, точнее, не брака… По молодости, в армии ещё. Я сам не знал! Мама рассказала месяц назад. Нашла её через соцсети.
Андрей начал сбивчиво рассказывать. Якобы в юности у него был роман с девушкой из деревни, где он служил. Потом он уехал, она не писала. А месяц назад Тамара Игоревна призналась: та девушка родила, но скрыла. И вот теперь внучка, Вика, нашлась. Сирота, мать умерла, жить негде, денег нет.
— Мама попросила не говорить тебе сразу, — Андрей опустил глаза. — Сказала, ты устроишь скандал, выгонишь. А девочке помочь надо. Она же моя кровь!
— И ты поверил? — тихо спросила я.
— А как не поверить? Она копию моего детского фото показала! Одно лицо! Лен, ей девятнадцать, она в чужом городе, одна. Я просто помогал ей устроиться. Снял квартиру, одежды купил. Она же оборванная приехала!
— А «папочка»?
— Ну, она так называет. Она ласковая… Лен, прости, что скрывал. Я боялся твоей реакции.
Я смотрела на мужа. В его глазах стояли слезы. Он выглядел искренним. Идиот, но искренний.
А вот Тамара Игоревна… Тут что-то не сходилось. Свекровь, которая удавится за копейку, вдруг нашла внучку и печет ей пирожки? Она, которая собственного сына в детстве бабушке спихнула?
— Хорошо, — сказала я. — Допустим. Я хочу с ней познакомиться. Сегодня вечером. У нас.
***
Тамара Игоревна пришла с видом победительницы. Она поджимала губы и косилась на меня с торжеством. Рядом с ней, жуя жвачку, сидела Вика. Та самая девица с фото. Вживую она выглядела еще вульгарнее: дешевые наращенные ресницы, длинные ногти, джинсы, трещащие по швам.
— Ну, здравствуй, мачеха, — хмыкнула Вика, плюхаясь на мой любимый диван с ногами. — Чё, будешь любить и жаловать?
— Вика, веди себя прилично, — промямлил Андрей.
— Ой, да ладно, папуль! Мы же теперь одна семья! — она подмигнула ему. — Ты обещал мне новый айфон, кстати. Мой совсем глючит.
— Купим, доченька, купим, — закивала Тамара Игоревна. — Андрюша у нас хорошо зарабатывает. Не то что некоторые, — она зыркнула на меня. — Сидят в офисе, бумажки перекладывают.
Я молча накрывала на стол. Внутри меня зрела холодная решимость.
— Значит, Вика, ты из Воронежа? — спросила я, разливая чай.
— Ну типа того. Из области.
— А маму как звали?
— Света. Светлана Петровна.
— И ты, Андрей, с этой Светой встречался в девяносто пятом? — уточнила я у мужа.
— Ну да. Я же рассказывал.
— Странно, — я достала из кармана сложенный листок. — Я тут днем, пока готовилась к ужину, позвонила своему знакомому. В архив ЗАГСа.
В комнате повисла тишина. Вика перестала жевать. Тамара Игоревна напряглась.
— И что? — каркнула свекровь. — Что ты там вынюхивала?
— Да так, мелочи. Просто в девяносто пятом году Андрей служил в Хабаровске. А Светлана Петровна, мама Вики, в это время жила в Воронеже и была замужем за неким гражданином Сидоровым. И Вика родилась в браке.
— Это ничего не значит! — взвизгнула Вика. — Мама гуляла! Она мне перед смертью сказала, что я от солдата!
— Может быть, — кивнула я. — Но вот какая незадача. Я предложила Андрею сделать ДНК-тест. Прямо сейчас. Я вызвала курьера из лаборатории, он будет через десять минут.
Вика побледнела. Она переглянулась с Тамарой Игоревной.
— Какой еще тест?! — заорала свекровь, вскакивая. — Ты что, не веришь родной крови?! Позорище! Андрюша, скажи ей! Она оскорбляет нашу семью!
— Мам, ну… — Андрей растерянно переводил взгляд с меня на мать. — А правда, чего бояться? Сделаем и успокоим Лену.
— Я не буду ничего делать! — Вика вскочила. — Вы меня за кого держите? Я к вам с душой, а вы… Пошли вы! Бабка, ты обещала, что всё будет ровно!
— Заткнись, дура! — зашипела на неё Тамара Игоревна, но было поздно.
***
— Стоять, — мой голос прозвучал как удар хлыста. — «Бабка обещала»?
Я подошла к Вике вплотную.
— Сколько она тебе платит? Или вы делите добычу пополам?
Девчонка стушевалась. Её наглость слетела как шелуха.
— Да пошли вы… — буркнула она. — Она сказала, лох богатый, жена стерва, денег не дает. Типа, разведем его на жалость, квартиру мне снимет, деньжат подкинет, а потом я свалю. Мне кредиты закрыть надо было!
Андрей сидел, обхватив голову руками. Он был белее скатерти.
— Мама? — прохрипел он. — Это правда?
Тамара Игоревна поняла, что отпираться бесполезно. Она выпрямилась, и её лицо перекосило от злобы.
— Правда! Да, правда! А что мне оставалось? Ты этой змее подкаблучной всё несешь! А мать на копейки живет! У соседки сыновья машины дарят, на моря возят, а ты? «Мама, держи пять тыщ»? Я тебя растила, ночей не спала! Я имею право на достойную старость!
— Я тебе каждый месяц по тридцать тысяч переводил… — тихо сказал Андрей. — Лена не знала, я подрабатывал…
— Мало! — рявкнула свекровь. — У тебя зарплата какая? Я знаю! Вика — дочка моей соседки-алкоголички. Девке деньги нужны были, мне — помощь. Мы бы тебя подоили полгодика, и она бы исчезла. Никто бы не пострадал! Кроме твоего кошелька, который и так эта жаба контролирует!
Она ткнула в меня пальцем.
— Вон из моего дома, — сказала я тихо. — Обе.
— Андрюша! — свекровь кинулась к сыну. — Ты позволишь ей меня выгнать? Я же мать!
Андрей медленно поднял голову. В его глазах было столько боли, что мне стало жутко.
— Уходи, мама. И её забери. И больше… не звони мне. Пока я сам не позвоню.
***
Вика выбежала первой, даже не попрощавшись. Тамара Игоревна уходила долго, проклиная меня до седьмого колена, крича, что я разрушила семью, что я ведьма и что Андрей еще приползет к ней на коленях.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина.
Андрей сидел неподвижно, глядя в одну точку.
— Я идиот, — сказал он наконец. — Клинический идиот.
— Есть немного, — согласилась я, присаживаясь рядом. — Но ты добрый идиот. И ты хотел как лучше.
— Ты меня бросишь? — он поднял на меня глаза. — Я врал тебе. Я тратил наши деньги на аферистку. Я привел это… в наш дом.
Я посмотрела на него. На его сгорбленную спину, на дрожащие руки. Он был предан самым близким человеком — матерью. Она использовала его любовь и чувство вины, чтобы выкачивать деньги. Это было жестоко.
— Знаешь, — вздохнула я. — Я бы бросила тебя, если бы это была любовница. Честно. Но тебя развели, как ребенка. Ты жертва, Андрюш. Глупая, наивная жертва.
— Так мы не разводимся?
— Пока нет. Но у меня условия. Первое: финансы теперь полностью прозрачны. Второе: с мамой ты общаешься только по праздникам и только по телефону. Никаких денег без моего ведома. И третье…
— Что угодно.
— Ты покупаешь мне те духи, которые я хочу. Чтобы вытравить этот запах ванильной лжи из квартиры.
Он уткнулся лицом мне в колени и заплакал. Здоровый мужик, сорок лет, плакал как мальчишка. Я гладила его по голове и думала о том, что семья — это не всегда кровь. Иногда кровные родственники — самые страшные враги. А мы… мы справимся. Главное, что «Кисюля» испарилась, а маски сброшены.
Теперь мы будем жить по моим правилам.