Часть 1. ТЫ РАЗРУШАЕШЬ МОЮ МЕЧТУ
Я вертела в руках конверт, потрепанный по углам. Не ярко-красный, как на открытках, а обычный, коричневый. В нём лежали сорок семь тысяч триста рублей. Мои накопления на ремонт ванной, где плитка уже отваливалась с таким видом, будто ей самой здесь всё осточертело.
На столе, излучая холодный блеск, лежал планшет. На экране – свадебная смета от моей дочери Леры. Каждая строчка в ней била по глазам: ресторан у воды, «чтобы как в Милане», фотограф из Питера, платье от какого-то Антона, фамилию которого я даже не выговариваю. Итоговая цифра внизу не просто пугала. Она насмехалась. Она была равна стоимости нового санузла, трёх курсов английского, на которые я всё откладываю, и двух лет отпуска без мыслей о долгах.
Дверь щёлкнула. Лера влетела в квартиру, не стряхнув капли дождя с капюшона. От неё пахло дорогим кофе и ветром счастья.
— Мам, ты посмотрела? — она, не раздеваясь, подлетела к столу и ткнула пальцем в экран. — Вот смотри, мы нашли место! Это бывший особняк, там такая лестница мраморная… И кадры на ней будут просто волшебными!
— Лер… — мой голос прозвучал хрипло. — Давай присядем. Поговорим.
— О чём? Всё уже решено! Мы с Марусей (мамой Макса) созванивались, она в восторге. Говорит, «дети должны запомнить этот день навсегда». Они готовы свою часть внести. Осталось только твоё «да» и, — она игриво подмигнула, — твой вклад в наше счастье.
Она говорила так легко, словно речь шла о рецепте салата.
— А твоя работа? — спросила я, пытаясь найти другую щель в этой броне её эйфории. — Как там?
— А, ну я пока не ищу ничего серьёзного. После свадьбы разберемся. Макс говорит, что главное – старт дать красиво, а там жизнь наладится. Он, кстати, снова сменил контору, перспективно!
Мне стало дурно. Они планировали красивый старт на шатком фундаменте из моих сбережений и родительских кредитов. Я представила, как они, сидя в особняке у воды, будут есть омаров, а я буду отбивать каждый рубль.
— Дочка, я не могу, — вырвалось у меня тихо, но чётко.
Лера замерла. «Не могу» было словом из другого языка, которого не было в её свадебном лексиконе.
— Что не можешь? — её голос потерял игривость.
— Не могу оплатить эту… мечту. У меня этих денег нет. Вернее, есть, но они отложены на другое. На необходимое.
— Какое необходимое может быть важнее дня всей моей жизни? — её щёки залились краской. — Мама, ты что, хочешь, чтобы у меня была свадьба как у… как у нищенки? Чтобы все в соцсетях надо мной смеялись? «Смотрите, Лера Королёва в кафешке у метро справляла!»
— Лера! — я встала, и стул отъехал назад. — Ты слышишь себя? Кто эти «все»? Виртуальные призраки, которые через день забудут и твою фотографию? Ты готова посадить меня в долговую яму ради их лайков?
— Все так делают! Родители помогают! — парировала она, и в её глазах блеснули слёзы детские слезы обиды. — Мама Макса понимает! А тебе просто жалко денег. Ты разрушаешь мою мечту! Ты жадная мать!
Слово «жадная» повисло в воздухе, пропечатанное в каждом её взгляде.
Вечером раздался звонок от Марии Сергеевны, матери Макса. Голос у неё был сладкий, медовый, и такой же ядовитый.
— Алло, Наташенька? Мы с мужем в шоке, конечно. Детки расстроены. Вы понимаете, что для их статуса, для будущих связей это важно — произвести впечатление. Мы готовы даже больше взять на себя, но ваша часть — это вопрос принципа. Ведь лицо нужно сохранить.
— Мария Сергеевна, а благодарность? — вдруг спросила я, глядя на конверт. — Вы не думаете, где в этой истории благодарность? Благодарность за то, что мы их вырастили, выучили? За то, что они здоровы и любят друг друга? Или теперь мера любви и «сохранения лица» измеряется только в валюте банкетного меню?
На том конце провода повисло неловкое молчание.
— Вы усложняете, — сухо сказала она. — Это просто свадьба.
Ночь я не спала. В голове метались обрывки: её детская улыбка, цифры в смете, слово «жадная», тихий скрип отваливающейся плитки. Я чувствовала себя на краю пропасти. С одной стороны — долговая бездна и предательство самой себя. С другой — пропасть отчуждения от собственного ребёнка.
Часть 2. ЭТО СТЫДНО
Утром я позвонила Лере.
— Встретимся. Не дома. В том самом кафе у метро.
Она пришла с надутыми губами и холодным взглядом. Я положила на стол между нами тот самый коричневый конверт.
— Это всё, что я могу тебе дать на свадьбу. Без условий. Это мои кровные, на ремонт. Я отдаю их тебе, потому что твоё счастье для меня важнее целой плитки. Но, дочка, — я наклонилась вперёд, чтобы она увидела не злость в моих глазах, а боль и любовь. — Этого хватит только на скромный праздник. Не на особняк. Но этого достаточно, чтобы начать взрослую жизнь, не начав её с долгов перед теми, кто тебя растил. Благодарность — не в том, чтобы выжать из родителей последнее. А в том, чтобы беречь их покой так же, как они когда-то берегли твой сон.
Лера молча смотрела на конверт. Потом на мои руки. Руки бухгалтера, считавшего чужие деньги всю жизнь, чтобы скопить эти свои, потрепанные.
— Мам, а почему конверт… такой потрепанный? — спросила она тихо.
— Потому что я каждый месяц откладывала понемногу. Вынимала, пересчитывала, снова клала. Мечтала о новой ванной. А теперь мечтаю, чтобы ты была счастлива. По-настоящему. Не в соцсетях.
Она неожиданно заплакала. Не истерично, а тихо, по-взрослому.
— Я испугалась, что у меня будет не как у всех. Что это будет стыдно.
— Стыдно — это жить не по средствам. Стыдно — это смотреть в глаза матери, которую загнал в кредиты. А скромная свадьба с любимыми людьми — это не стыдно.
Она взяла конверт. Он казался таким тяжелым в её тонких пальцах.
— Я поговорю с Максом. И… спасибо. За то, что сказала «нет» тогда. И за то, что сказала «да» сейчас.