Артём проснулся рано, ещё до будильника. Потянулся, машинально нащупал рукой край кровати, подушка рядом была холодная и пустая. Он приподнялся, оглядел комнату: дверь прикрыта, вешалка у стены без движения, на стуле аккуратно сложена его вчерашняя рубашка. Обычно Софья вставала вместе с ним или чуть раньше, но сегодня в комнате стояла тишина, непривычная и настороживающая.
Артём надел штаны, вышел на кухню. Там, как и всегда по утрам, у плиты стояла мать. Сковорода шкворчала, запах сала густо висел в воздухе. Таисия в старом халате ловко переворачивала яичницу, словно делала это не первый десяток лет и не собиралась менять ни привычек, ни меню.
— А Сонька почему ещё не встала? — не оборачиваясь, сказала она. — Дел по горло, а она дрыхнет до сих пор.
Артём остановился у порога.
— Как не встала? — сказал он. — В комнате её нету.
Таисия резко повернулась, смерила сына взглядом.
— Чего ты мелешь? Я тут с рассвета. Она не выходила.
— Не знаю, — зевнул Артём, присаживаясь на табурет. — Может, в туалете. Я за ней не слежу.
Сковорода с глухим стуком легла на плиту. Таисия упёрла руки в бока.
— Это что ж за муж такой, который не знает, где его жена? — громко сказала она. — Женился… так будь добр, смотри за своей бабой.
Артём поморщился. Он давно знал этот тон, резкий, с прищуром, будто разговор шёл не с сыном, а с посторонним, виноватым заранее. Таисия с самого начала не приняла Софью. С того дня, как он привёл её в дом, она смотрела на невестку с холодным недоверием, будто на вещь чужую и лишнюю.
Для Артёма это не было неожиданностью. Мать ещё задолго до свадьбы присмотрела ему другую, Эльку, деревенскую, простую, работавшую фельдшером в медпункте. Эльвира жила неподалёку, знала всех в посёлке, здоровалась первой, улыбалась Таисии так, будто они давно были роднёй. Таисия часто заходила к ней то давление померить, то укол поставить, то просто «посоветоваться». И каждый раз возвращалась довольная, с готовыми похвалами.
— Вот у Эльвиры руки золотые, — говорила она соседкам. — Не только лекарством лечит, но и словом добрым. Душевная девка.
Когда Артём объявил, что женится на Софье, Таисия молчала долго. Потом сказала коротко:
— Учительница, значит.
С того дня это слово звучало у неё как упрёк.
Софья была городской, приехала в посёлок по распределению, преподавала в школе. Она держалась скромно, говорила спокойно, вставала рано, аккуратно одевалась. К хозяйству была не приучена: коров доить не умела, к свиньям подходить боялась, руки после огорода долго отмывала. Таисия замечала это сразу и не упускала случая сказать.
— Толку от снохи никакого нет, — бросала она. — Ни печь затопить, ни скотину накормить. Это что за жена такая?
Софья в такие минуты молча уходила в комнату, закрывала дверь и садилась за тетради. Артём видел, как за дверью загорается свет, как на столе появляется стопка ученических работ. Она сидела там часами, проверяя, подчёркивая, подписывая. А в кухне тем временем мать начинала сердиться ещё больше.
— Вот только училки мне и не хватало, — говорила она вслух, будто Софья могла услышать. — Всё у неё книжки да бумажки. Дом не школа.
Артём собирался, выходил во двор, шёл к сараям, лишь бы не слышать. Он не любил ссор, не умел в них участвовать и всегда надеялся, что всё как-нибудь уляжется само.
— Садись завтракать, — сказала Таисия, снова поворачиваясь к плите. — Остынет.
Артём взял вилку, но ел без аппетита. Мысли его возвращались к пустой подушке, к закрытой двери комнаты. Он встал, заглянул внутрь: постель была не заправлена, на стуле не висело ни платья, ни жакета. Окно закрыто.
— Ты куда пошёл? — крикнула мать из кухни.
— Посмотрю, — ответил он. — Может, во дворе.
Он вышел на улицу. Утро было прохладное, трава во дворе влажная от росы. Артём прошёлся вдоль сараев, заглянул в баню, приоткрыл дверь кладовки. Везде было пусто и тихо. Куры копались у забора, корова в хлеву переступала с ноги на ногу.
Возвращаясь к дому, он поймал себя на том, что идёт медленно, будто тянет время. Он знал: если Софьи нет, разговор в доме будет тяжёлым. Таисия не упустит случая обвинить её во всём сразу.
Он остановился у крыльца, посмотрел на окна. В кухне горел свет, и в этом жёлтом квадрате мелькала фигура матери. Артём вздохнул и вошёл обратно в дом.
Через десять минут Артём снова вышел во двор, будто надеясь, что за это время Софья могла появиться, выйти из-за сарая, из бани, из-за угла дома. Он обошёл участок по второму кругу, заглянул за забор, прошёлся к колодцу. Улица только начинала оживать: где-то скрипнула калитка, затарахтел мотор старенького трактора, из соседнего дома донёсся стук ведра о крыльцо.
— Артём! — окликнули его со стороны.
Он обернулся. У забора стояла тётя Галя, соседка, женщина сухая, наблюдательная, всегда знавшая больше, чем спрашивали. Она держала в руках пустое ведро и опиралась на него, как на трость.
— Ты не жену свою ищешь? — спросила она, прищурившись.
— Ищу, — ответил Артём. — А вы её не видели?
Тётя Галя вздохнула, будто давно ждала этого вопроса.
— Видела, — сказала она. — Часов в пять утра. У меня собака залаяла, я к окну подошла. Смотрю, Софья Алексеевна идёт с чемоданом. Через плечо сумка.
Артём молчал, не сразу понимая услышанное.
— Куда ж она собралась в такую рань? — продолжила тётя Галя. — Я ещё подумала: автобусу рано быть. Да и в школе сегодня не выходной.
— Вы точно её видели? — спросил он.
— А кого ж ещё, — пожала плечами соседка. — Я её ни с кем не перепутаю. Спокойно шла, не оглядывалась.
Артём поблагодарил и пошёл обратно к дому. Шаги его были быстрыми, будто он боялся, что мать выйдет следом и начнёт расспрашивать. В сенях он задержался на секунду, затем решительно прошёл в комнату. Подошёл к шифоньеру, открыл дверцу. Полка Софьи была пуста. Не было пальто, не было плаща, исчезли аккуратно сложенные шарфы. Даже обувь, стоявшая у стены, пропала.
Он закрыл дверцу и вышел на кухню.
— Мам, — сказал он, — Софья ушла.
Таисия резко обернулась, в руках у неё была тряпка.
— Как ушла? — переспросила она. — Куда это ушла?
— Совсем, — ответил Артём. — Вещей нет.
Таисия всплеснула руками.
— Вот гадина! — закричала она. — Вот же тварь неблагодарная! Решила опозорить меня на весь посёлок! Что люди скажут?
— Мам, — Артём повысил голос, — перестань.
— Не смей мне указывать! — Таисия шагнула к нему. — Я её в дом пустила, кормила, поила, а она… чемодан схватила и бегом! Учительница еще называется!
— Она старалась, — сказал Артём. — Ты сама её с кухни гнала. Салаты, говорила, не еда. Грудки куриные в горле застрянут. Что бы она ни сделала, тебе всё не так.
— А что она умеет? — перебила Таисия. — Книжки свои читать? Корова ей в тягость, свинья нагоняет страх. Жена должна быть хозяйкой!
— Она и есть хозяйка, — сказал Артём. — По-своему.
Таисия фыркнула.
— Защитник нашёлся. А где ж ты был раньше? — сказала она. — Или она тебе уже нажаловалась?
Артём не ответил. Он ушёл в комнату, сел на край кровати и достал телефон. Набрал сообщение быстро, почти не раздумывая: «Где ты? Что случилось?» Ответ пришёл не сразу. Он ждал, глядя в окно, где солнце уже поднялось над крышами.
Телефон тихо звякнул. Софья писала коротко: «Сейчас не могу вести переписку. Если хочешь увидеться, приходи в школу».
Артём перечитал сообщение несколько раз. Затем встал, надел куртку и вышел из дома, не оглядываясь. Таисия что-то крикнула ему вслед, но он не остановился. Он знал дорогу, по которой нужно идти, и шёл быстро, не сворачивая.
Софья сидела в классе, аккуратно раскладывая тетради на столе. Уроки уже начались, в коридоре слышались шаги, голоса детей, хлопанье дверей. Всё шло своим чередом, будто утро было самым обычным. Она отвечала на вопросы учеников, писала на доске, делала замечания, ставила оценки. Никто бы не сказал, что ещё на рассвете она вышла из дома с чемоданом, оставив за спиной чужую крышу и тяжёлое молчание.
После второго урока в учительскую заглянула Мария Васильевна, уборщица. Она поставила ведро у стены, отжала тряпку и кивнула Софье.
— Сонечка, можно словечко? — тихо сказала она.
Софья подняла глаза.
— Конечно, Мария Васильевна.
Та присела на край стула, понизила голос.
— Я вижу, ты сегодня не такая, — сказала она. — Что-то стряслось?
Софья помолчала, затем ответила ровно:
— Свекровь меня не принимает. Житья не даёт.
Мария Васильевна понимающе кивнула.
— Тайка-то? — сказала она. — Да она всегда такая была. Своенравная. Умеет на жалость давить, а как не по её… так враг на всю жизнь.
Она вздохнула и продолжила:
— Мужики к ней поначалу липли. Мордашкой ничего была. А поживут месяц и бегут. Не выдерживают. Вот и осталась одна. Теперь её жаба и душит, что другие с мужьями живут, а она — нет.
Софья слушала молча.
— Ты, Сонечка, если что, — сказала Мария Васильевна, — ко мне переходи. У меня места много. Вдвоём с котом живу. Тихо, спокойно. Если Артём надумает, и его зови.
Софья поблагодарила и больше к этому разговору не возвращалась. Но слова Марии Васильевны остались. Три дня она обдумывала их, возвращаясь вечером в дом, где Таисия встречала её холодным взглядом, где любое движение вызывало замечание. Было ясно: примирения не будет. С годами станет только хуже.
В ту ночь Софья легла поздно. Встала она ещё затемно, когда в доме стояла тишина. Аккуратно сложила вещи в чемодан, взяла сумку, оглядела комнату. Всё было на своих местах. Она тихо открыла дверь, стараясь не скрипнуть половицей, и вышла.
Улица была пустынной. Софья шла быстро, не оглядываясь. Уже у поворота в переулок она заметила, как в кухне дома загорелся свет. Она ускорила шаг и вскоре свернула за угол.
Мария Васильевна не спала. Софья зашла к ней ещё до школы, оставила чемодан и сумку. Та поставила чайник, усадила Софью за стол.
— Всё правильно сделала, — сказала она. — Тайка уже Эльку сватает за твоего Артёма. Не сегодня-завтра начнёт прямо в дом её водить.
— Я знаю, — ответила Софья.
— Она не отступится, — продолжала Мария Васильевна. — Всё равно разведёт. Так что думай, Сонечка.
Софья промолчала. Она допила чай, поблагодарила и ушла в школу.
В течение дня она занималась уроками, проверяла тетради, заполняла журнал. К вечеру узнала, что Артём искал её, спрашивал в учительской, но не дождался. Она не пошла к нему. Возвращаться в дом свекрови она не собиралась.
Артём знал расписание жены наизусть. Он помнил, во сколько у неё заканчиваются уроки, когда она обычно задерживается, а когда выходит сразу после звонка. В тот день он пришёл к школе заранее и остановился у забора, стараясь не попадаться на глаза ни детям, ни учителям. Школа шумела, как всегда после последнего урока: ребята выбегали на крыльцо, кто-то смеялся, кто-то кричал, хлопали двери.
Софья вышла последней. В руках у неё была сумка, на плече висел лёгкий плащ. Она огляделась и сразу заметила Артёма. Они встретились взглядами и пошли друг к другу навстречу, не торопясь. Когда подошли ближе, Артём молча обнял её. Софья ответила тем же, так же молча.
— Пойдём, — сказал он, — за угол.
Они свернули за школьное здание, туда, где не было окон и редко кто ходил. Артём остановился, посмотрел на неё внимательно.
— Я всё знаю, — сказал он. — Тётя Галя видела, как ты ушла. Я дома был, мать кричала.
Софья сморщилась.
— Я больше не могу там жить, — сказала она. — Это не дом.
— Я понимаю, — ответил Артём. — И так дальше быть не может.
Он предложил вернуться в город. Сказал, что там проще, что они снимут жильё, устроятся, начнут сначала. Софья выслушала и покачала головой.
— Я привыкла здесь, — сказала она. — Дети другие, не такие, как в городе. Коллектив хороший. Родители здороваются, благодарят. Это важно.
Артём вздохнул.
— Мать нам жизни здесь всё равно не даст, — сказал он. — И Марии Васильевне тоже достанется. Она человек пожилой.
Они шли медленно вдоль школьного забора, обсуждая всё спокойно, без споров. В конце концов решили, что снимут квартиру в соседнем посёлке, в Летуновке, где Артём работал механиком. Он будет возить Софью на мотоцикле, дорога недолгая. Так будет проще для всех.
Таисия долго не могла смириться. Она говорила соседкам, что сын её бросил, променял на училку, что ещё пожалеет. Но Артём не пожалел. Они обосновались в Летуновке, со временем построили дом. Софья перешла работать в местную школу. У них родились дети.
Только одного Софья не позволила: чтобы свекровь переступала порог их дома.