Марина стояла на балконе и смотрела на темнеющий лес, подступавший к самому краю поселка.
В воздухе пахло хвоей, мокрой после недавнего дождя землей и тишиной. Именно ради этой тишины она, преодолев полторы тысячи километров, сбежала сюда, в эту глухую карельскую деревушку.
И ради нее же неделю назад совершила два важных действия: выключила свой рабочий и личный телефоны, положив их на дно чемодана.
Это далось ей сложнее, чем она думала. Первые дни были райскими. Она читала запоем книги, гуляла до изнеможения по лесным тропам, выходила к озеру и слушала, как кричат чайки.
Марина спала по десять часов, готовила простую еду и не смотрела ни на какие часы.
Ее единственными собеседниками были рыжая хозяйская кошка, изредка навещавшая дом, и пожилой сосед-дачник, с которым они пару раз разговаривали о грибах.
Марина начала забывать о том, что существует другой мир – мир бесконечных уведомлений, семейных чатов и чувства долга, висящего на шее тяжелым грузом.
Женщина и подумать не могла, что в этот момент вся ее родня сбилась с ног в поиске ее.
*****
Первым забил тревогу брат Денис. Ему срочно понадобилась старая палатка, которая хранилась на антресолях у Марины.
Он позвонил сестре три раза подряд. “Абонент временно недоступен”, – вежливо сообщил автоответчик.
“Наверное, в метро”, – подумал Денис и, спустя полчаса, набрал домашний номер Марины, но никто не взял трубку.
“Странно”, – покрутил он головой и отправил сообщение в общий семейный чат:”Марин, ты где? Отзовись”.
Через два часа, не дождавшись ответа, мужчина позвонил матери, Лидии Петровне.
– Мама, ты не в курсе, где Марина? Ее телефон не отвечает, к домофону тоже не подходит…
Лидия Петровна, женщина тревожная и склонная к драматизму, сразу насторожилась.
– Как не подходит? Может, на свидании? – предположила она.
– В семь вечера в понедельник? Сомнительно. Я заеду, проверю.
Денис, действительно, заехал. Он подъехал к подъезду, нажал на домофоне код квартиры Марины.
В ответ – мертвая тишина. Он нажал еще раз, позвонил соседям. Однако никто не открыл.
Мужчина попал в дом совершенно случайно. Из двери вышел молодой парень с наушниками в ушах.
– Ты Марину из 35 квартиры не видел?
– Марину? Вдел ее давно. Кажется, она уехала куда-то… – пожал плечами парень.
Сильная тревога зажужжала у Дениса в голове. Он снова позвонил своей матери.
– Мама, она не открывает домофон. Сосед говорит, что, возможно, уехала.
– Уехала? Куда? Она ничего не говорила! – голос Лидии Петровны дрогнул.
Они созвонились с сестрой, тетей Марины, Светланой. Началось коллективное обсуждение.
Версии выдвигались одна тревожнее другой. Может, она в больнице? А вдруг с ней что-то случилось в квартире? Может, ее ограбили, и она лежит в канаве без связи?
Лидия Петровна, у которой воображение было почище, чем у создателей триллеров, уже представляла себе самые страшные сценарии.
Она звонила на мобильный дочери каждый час, а потом садилась у окна и смотрела на подъезд, как будто силой мысли пыталась вызвать дочь на связь.
– Надо звонить в полицию! Подавать заявление о пропаже! – заявила она вечером третьего дня Денису, который приехал ее успокоить.
– Мама, она взрослый человек. Может, просто уехала отдохнуть.
– Отдохнуть? Без предупреждения? Отключив все телефоны? Это ненормально! Звони ее подруге, Ольге, может, она что-то знает.
Денис, желая успокоить родню, позвонил Ольге. Та ответила только после пятого гудка.
– Привет, Денис! Марина? Она в отпуске. Уехала в Карелию, на две недели. Говорила, что хочет полного отключения от цивилизации, поэтому вы до нее не дозвонитесь.
Облегчение, смешанное с раздражением, волной накатило на Дениса.
– В Карелию? И почему она не могла никому сказать? Мать с ума сходит…
– А, она говорила, что боится, что ее будут отвлекать. Видимо, решила радикально решить вопрос, – Ольга громко рассмеялась.
Денис положил трубку и посмотрел на мать, которая сидела, заломив руки, в своем кресле.
– Все в порядке, мама. Она в Карелии, в отпуске.
Лицо Лидии Петровны из выражения вселенской скорби медленно превратилось в маску глубокой, ледяной обиды.
– В Карелии? – повторила она тихо за сыном. – И мы ей настолько не нужны, что она даже не сочла нужным предупредить, чтобы мы знали и не волновались? Чтобы я, ее мать, не представляла себе Бог знает что?!
– Она, наверное, просто хотела отдохнуть, мам…
– Отдохнуть от нас, получается? – голос Лидии Петровны дрогнул. – Мы ей в тягость. Я ей в тягость. Она могла бы хоть тебе, брату, написать! А то как в воду канула. Значит, так надо было. Хорошо. Мы поняли.
Обида повисла в воздухе комнаты. Родня, которая сплотилась в едином порыве тревоги, теперь перешла в режим глухой обиды.
*****
Марина вернулась домой через две недели, отдохнувшая, с ясными глазами и спокойной душой.
Она включила телефон в аэропорту, и он чуть не взорвался от потока сообщений и пропущенных вызовов.
Десятки звонков от матери, Дениса, тети Светы. Бесконечные цепочки сообщений в семейном чате, начинающиеся с беспокойства: “Марин, ты где? Все в порядке?” и постепенно перетекающие в холодные, колкие фразы: “Видимо, нам не положено знать о твоих планах”, “Видно, мы тебе чужие”, “Лидия Петровна очень расстроена, она не спит ночами”.
Марина вздохнула. Эйфория от отпуска стала быстро растворяться, уступая место тяжелому чувству вины и долга.
Она понимала, что сейчас будет. Первым делом Марина позвонила матери. Лидия Петровна ответила только после пятого гудка.
– Алло? – голос Лидии Петровны был отстраненным и холодным.
– Мама, привет! Я вернулась. Все в порядке.
– А, вернулась. Ну, слава Богу. А то мы уж не знали, что и думать. Решили, что ты нас в список ненужных людей занесла…
– Мама, не драматизируй. Я просто отдохнула. Я же взрослый человек.
– Взрослый? – Лидия Петровна фыркнула. – Взрослые люди обычно предупреждают близких о своих отъездах, чтобы те не звонили в морги и не рыскали по больницам. Денис к тебе ездил, на домофон звонил! Представляешь? А в ответ – тишина.
– Я отключила телефон, чтобы не отвлекали, – тихо сказала Марина, чувствуя, как краска заливает ее лицо.
– Чтобы мы не отвлекали? Понятно. Мы тебе мешаем. Я тебе мешаю. Извини за беспокойство.
Марина попыталась оправдаться, рассказать о стрессе, о выгорании, о необходимости побыть одной, но все ее слова разбивались о стену обиды.
– Ладно, раз ты в порядке, мне нужно бежать, у меня на плите суп, – бесстрастно сказала мать и положила трубку.
Следующий человек, которому позвонила Марины, был брат Денис.
– Ну, здравствуй, путешественница, – его голос был менее холодным, но раздраженным. – Ты устроила нам веселые две недели. Мать чуть с ума не сошла.
– Денис, я же не в тайге пропала! У меня был нормальный дом, интернет, в конце концов! Я просто хотела отдохнуть от телефонов, от звонков…
– От наших звонков, – поправил он. – Можно было хоть сообщение кинуть: “Жива, здорова, не беспокоить”. Мы бы поняли, а то полное игнорирование. Это эгоистично, Марина.
– Эгоистично – это требовать от меня постоянной отчетности! – вспыхнула сестра.
– Никто не требует отчетности! От тебя требовалось элементарное человеческое участие – не заставлять родных волноваться! Ладно, мне пора.
Разговор с тетей Светланой был выдержан в тех же тонах: укоризненные вздохи, фразы вроде “мы же семья” и “ну как же так”.
Марина положила телефон и подошла к окну. Ощущение свободы и покоя, привезенное из Карелии, безвозвратно улетучилось.
Его место заняла знакомая тяжесть. Марина чувствовала себя виноватой в том, что захотела побыть одна и в том, что заставила волноваться.
Вечером она пошла к матери. Принесла ей в подарок карельский бальзам и варенье из морошки. Лидия Петровна приняла подарки с холодной вежливостью.
– Спасибо. Садись, чай будешь?
Они сидели на кухне. Разговор никак не клеился. Марина пыталась рассказывать про озеро, про лес, про тишину, но мать лишь кивала, глядя куда-то мимо нее.
– Понимаешь, мама, – наконец, не выдержала дочь, – я просто очень устала. На работе аврал, постоянные звонки, сообщения… Мне нужно было отключиться…
– Мы тебе мешали? – спросила Лидия Петровна, глядя на нее прямо.
– Дело не в том, что мешали… Дело в том, что я постоянно на связи. Я как будто не принадлежу себе. Мне хотелось побыть одной и отдохнуть…
Лидия Петровна медленно помешала ложечкой чай в своей кружке, хотя сахара там не было.
– А мы волновались, – сказала она просто. – Я, твой брат, мы думали о тебе, звонили. Для тебя это было “быть на связи”, а для нас – “узнать, что с тобой все в порядке”. Для тебя наша забота – это обуза. Это очень обидно…
– Я не хотела тебя обидеть, мама, – тихо сказала она. – По-человечески понимаю ваше беспокойство, но и ты меня попробуй понять. Мне это было необходимо, как глоток свежего воздуха.
Лидия Петровна тяжело вздохнула и, задумчиво цокнув языком, медленно произнесла:
– Ладно, дочка. Главное, что ты жива-здорова. В следующий раз просто оставляй записку, хотя бы в двери.
– Хорошо, мама, прости, что напугала вас, и тебя в частности, – Марина протянула руку и коснулась материнской.
– Теперь уже что, – отмахнулась Лидия Петровна. – Запомни на будущее, что мы волнуемся за тебя.
– Мама, но мне тридцать два года…
– Сколько бы тебе ни было лет, я все равно волнуюсь и буду волноваться, – проворчала женщина.
Марина улыбнулась в ответ и кивнула, окончательно поняв, что мать уже не исправить.