В пятьдесят лет я зарегистрировалась на сайте знакомств. То, что произошло дальше, — это уже совсем другая история…
Я нажала кнопку «Зарегистрироваться» в два часа ночи. Потому что днём я бы никогда не осмелилась. Днём я — благоразумная взрослая женщина: библиотекарь, мама двоих взрослых детей и бабушка одного внука. Я знаю, что женщине в пятьдесят нечего делать на сайтах знакомств среди бела дня. Что эти места для молодых.
Что они полны мошенников.
Что мои родственники бы посмеялись надо мной, если бы узнали.
Но в два часа ночи, когда ты лежишь одна в слишком большой для одного человека кровати, разум засыпает. И твои руки делают то, на что днём не хватает смелости.
Имя. Возраст. Город. Фото.
Сорок минут я выбирала фотографию. Сорок минут листала галерею телефона и осознавала: у меня нет ни одной приличной фотографии. Были фотографии с внуком — но это не сайт “Ищи бабушку”. С сестриного юбилея — глаза красные, в руке бокал, Людка обнимает за плечи. Были с дачи — в панамке, в резиновых сапогах и с лопатой. Самое то для обложки журнала “Сад и огород”.
В итоге я загрузила единственную фотографию, где выгляжу сносно: прошлогодний день рождения, синее платье, прическа, улыбка. Если не присматриваться – выгляжу вполне.
Потом была графа “О себе”. Я написала: «Мне 50 лет. Разведена. Дети взрослые. Ищу достойного мужчину для серьезных отношений. Любителей выпить, женатых и поклонников безликих фото — прошу не беспокоить.»
Нажала «Сохранить». Закрыла телефон. Положила на тумбочку.
А потом до четырёх утра лежала, смотрела в потолок и чувствовала себя так, будто вышла голой на площадь.
Утром я проснулась и первым делом схватила телефон…
Я нажала кнопку «Зарегистрироваться» глубокой ночью, примерно в два часа. Днём я бы никогда не осмелилась. При дневном свете я — разумная взрослая женщина: библиотекарь, мама двоих уже взрослых детей и бабушка маленького внука. Прекрасно понимаю, что, якобы, сорокалетней (пятидесятилетней) женщине нечего делать на сайтах знакомств. Считается, что это территория молодых. Они полны мошенников. И если бы моя семья узнала, они бы надо мной посмеялись.
Но ночью все иначе. Когда лежишь одна в кровати, которая кажется слишком большой для одного человека, разум замолкает. А руки делают то, на что днём не хватает смелости.
Имя. Возраст. Город. Фото.
Почти сорок минут я выбирала фотографию. Перелистывала галерею и вдруг поняла, что у меня нет ни одной приличной фотографии. Были фото с внуком — но это не сайт поиска бабушек. Были с юбилея сестры — глаза красные, в руке бокал вина, Людка меня крепко обнимает; были и дачные — в панаме, резиновых сапогах и с лопатой, как будто я для обложки журнала о даче.
В конце концов я выбрала единственную приличную: прошлогодний день рождения, синее платье, причёска, улыбка. Если не приглядываться, выглядело вполне прилично.
В разделе «О себе» я написала: «Мне 50 лет. Я разведена. Дети взрослые. Ищу достойного мужчину для серьезных отношений. Любителям выпить, женатым и поклонникам безликих фото — просьба не беспокоить.»
Я нажала «Сохранить». Закрыла телефон. Положила его на тумбочку.
А потом пролежала до четырёх утра, уставившись в потолок и чувствуя себя так, будто я вышла голой на площадь.
Первым делом утром я взяла телефон. Семь сообщений.
Моё сердце подпрыгнуло. Семь! За одну ночь! Может, я всё ещё выгляжу довольно хорошо? Может быть, в пятьдесят — это действительно новые тридцать? Может быть…
Первый: «Привет, красотка, есть фото в купальнике?» Ему было двадцать девять. На фото — обнажённый торс и цепочка на шее.
Второй: «Привет. Кем ты работаешь?» Ему было пятьдесят три. На фото он позировал с рыбой. Честно говоря, рыба выглядела лучше.
Третий: «Добрый вечер, вы прекрасно выглядите.» Фото — нет. Вообще ни одной. Просто чёрный квадрат. По сути, Малевич.
Четвёртый был рекламой онлайн-казино. Даже здесь они меня нашли.
Пятый, шестой и седьмой были вариациями на тему «привет, давай встретимся», написанными с таким количеством ошибок, что как библиотекарь я почувствовала, как начинает дёргаться глаз.
Я закрыла телефон и пошла варить кофе.
За неделю мне написали пятьдесят пять мужчин. Из них:
Двадцать два были младше тридцати. Все они хотели фото в купальнике. У меня есть купальник — чёрный, скромный, с маленькой юбочкой. Но явно не такого они ждали.
Пятнадцать были женаты. Некоторые признавались честно: «ищу отношения на стороне». Другие молчали, но их обручальные кольца были отчётливо видны на фото. Мужчины, которые даже не снимают кольцо для фото на сайте знакомств — это особый уровень наивности.
У восьми вообще не было фото. У каждого своё объяснение: «я стесняюсь», «я публичная личность», «у меня засекреченная профессия». Один написал: «Фото пришлю после твоих. Интимные». Видимо, особо секретный агент.
Семь были явно ботами или мошенниками. Одни и те же сообщения, будто скопированы по шаблону.
И только трое казались нормальными. На первый взгляд.
Первого звали Владимир. Шестьдесят пять лет, инженер, разведён, двое детей. На фото приятный мужчина с усами в свитере. Мы переписывались три дня. Он писал грамотно, задавал вопросы, рассказал о работе. Я расслабилась. Наконец-то нормальный человек.
На четвёртый день он предложил встретиться. Кафе в центре города, суббота, два часа дня. Я согласилась. Два часа выбирала, что надеть. В итоге надела бежевое пальто и сапоги, купленные год назад «для особого случая». Похоже, это он и был.
Владимир опоздал на двадцать минут. Я уже допивала второй чай и собиралась уходить, когда он наконец пришёл.
Он напоминал себя на фото. Более-менее. Если бы фото постарело на десять лет, прибавило пятнадцать килограммов и потеряло часть волос. Усы, правда, остались.
— Ольга? Извините, пробки.
Он сел. Заказал кофе. Посмотрел на меня и сказал:
— В жизни вы… ну… немного отличаетесь от фото.
Я чуть не поперхнулась. Я — другая?! По крайней мере, я хотя бы похожа на своё фото! В отличие от некоторых…
Но я промолчала.
А дальше было только хуже. За сорок минут он рассказал мне:
О бывшей жене (стерва, забрала квартиру).
О детях (неблагодарные, никогда не звонят).
О начальнике (дурак).
О здоровье (в деталях, включая простатит).
Обо мне — ни одного вопроса.
Я допила чай, сказала «Было приятно познакомиться» и ушла.
Второй был Анатолий. Пятьдесят два года, бизнесмен, разведён. На фото — костюм, дорогая машина, седина на висках. Выглядел импозантно.
Мы встретились в ресторане. Он пришёл вовремя, открыл передо мной дверь, пах дорогим одеколоном. Всё как в кино. В красивом, правильном кино.
Первый полчаса всё было идеально. Он спрашивал, слушал, шутил. Я смеялась. Я давно так не смеялась.
Потом принесли счёт.
— Оля, разделим счёт?
— Разделим?
— Ну да. Я за равенство. На дворе ведь двадцать первый век.
Счёт был на четыре тысячи семьсот. Он пригласил меня — а потом захотел разделить…
Заплатила я. Не потому что согласна, а потому что ссориться из-за денег на первом свидании казалось ещё более неловким.
Когда мы выходили, он сказал:
— Повторим как-нибудь?
«Конечно», — ответила я. — «Только в следующий раз давай лучше пойдём в столовую. Тогда получится разделить примерно по триста рублей на каждого.»
Либо он не понял, либо понял слишком хорошо. Он больше не позвонил.
Третьего мужчину звали Геннадий. А это уже совсем другая история.
Он написал мне первым — длинное, вдумчивое сообщение. Представился: шестьдесят один год, вдовец, преподаватель истории. Любит книги, театр, прогулки. Ищет женщину, с которой можно поговорить.
Поговорить. Не «фото в купальнике», не «разделим счет», не «проблемы со здоровьем». Поговорить.
Мы переписывались две недели. Каждый вечер — длинные письма. Он писал о книгах, я — о работе, внуке, фильмах. Он отвечал вдумчиво, задавал настоящие вопросы. Не «кем работаешь?», а «о чём ты думаешь, когда ощущаешь покой?»
Я влюбилась. В слова. В мужчину, которого никогда не видела, но который за две недели узнал меня лучше, чем мой бывший муж за годы.
Мы договорились встретиться. В парке, в воскресенье, в одиннадцать утра. Октябрь, везде листья, кофе из автомата.
Я пришла рано. Стояла у фонтана, с чашкой в руке, волновалась—как школьница перед экзаменом.
Он пришёл ровно в одиннадцать. Высокий, худой, в длинном пальто, с потертым кожаным портфелем. Седые волосы, усталое лицо, но живой. А его глаза… глаза были именно такие, как я представляла—тёплые, внимательные.
«Ольга?»
«Геннадий?»
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
Потом он улыбнулся и сказал:
«Ты именно такая, как я тебя представлял.»
«Правда?»
«Нет. Лучше.»
Мы гуляли почти четыре часа. Сначала по парку, потом вдоль набережной, потом по старым улицам, которые он знал наизусть. Историк — для него каждый дом был историей. Он рассказывал мне о городе, а я слушала и ловила себя на мысли, что прожила здесь полвека и будто бы ничего не замечала.
Он не жаловался на бывших — потому что их не было. Была только одна жена, и он её потерял. Он рассказывал о ней спокойно, нежно: «Лена долго болела. Три года. Я был рядом до самого конца. После того, как её не стало — пустота. Два года молчания. Потом понял, что так больше нельзя. Лена не хотела бы, чтобы я остался один.»
Он не хвастался машинами — их у него просто не было. Ездил на трамвае. «Зато могу читать по дороге», — сказал он, доставая из портфеля книгу. Бродский. Потёртая, с закладками.
Он не говорил о том, чтобы делить счёт — купил мне кофе, маленькую выпечку и бумажный кулёк каштанов у старика на углу. Всё это стоило сущие пустяки, но я чувствовала себя будто в лучшем ресторане мира.
У скамейки на конце набережной он остановился, посмотрел на реку и спросил:
«Ольга, можно тебя спросить?»
«Конечно.»
«Почему ты зарегистрировалась на сайте знакомств?»
Я задумалась. Могла бы ответить что-то простое: «подруга посоветовала», «от скуки», «просто так». Но решила сказать правду.
«Потому что мне пятьдесят, и я одна. И я устала быть одна.»
Он кивнул.
«И я», — тихо сказал он. — «Я тоже устал.»
Мы стали встречаться. Каждые выходные — прогулки: парк, музей, кино или просто по улицам. Вечерами — переписка. Иногда созванивались и могли разговаривать часами обо всём и ни о чём одновременно.
Через месяц я рассказала об этом дочери.
«Мама, ты серьёзно? С сайта знакомств? В пятьдесят?»
«Да, Настя. В пятьдесят.»
«А если он… ну… странный? Или мошенник?»
«Он преподаватель истории. Носит портфель с Бродским внутри.»
«Мама, у мошенников тоже бывают портфели.»
Дочка переживала. Сын тоже позвонил:
«Мама, будь осторожна. Там одни мошенники.»
Дети переживали за меня так, будто роли поменялись, и теперь они — родители.
Но Геннадий оказался ни странным, ни опасным. Он был именно тем, чем и казался: одиноким, умным, теплым человеком, который провёл два года в молчании после смерти жены и однажды решил из него выйти.
Точно так же, как и я.
Два месяца спустя он пригласил меня на ужин.
Он жил в старой двухкомнатной квартире, где книги были повсюду. Полки, столы, подоконники, стулья, даже пол—все было покрыто книгами. Казалось, будто библиотека взорвалась, а он просто оставил все там, куда упало.
Кухня была чистой, но сразу было видно, что там живёт один мужчина: одна чашка, одна тарелка, одна вилка. Когда ты один, тебе не нужно больше.
Он приготовил ужин. Простая паста с соусом—но очень вкусная. Открыл бутылку вина. Зажёг свечу—и тут же смутился, потому что это оказалась рождественская свеча в форме ёлки.
— Извини за ёлку, — сказал он.
— Мне нравится ёлка.
Мы сидели, пили вино, и он рассказывал мне о Византии—это была его тема. Я слушала, искренне заинтересованная. Я не притворялась; я и правда слушала. Он говорил так, что хотелось слушать.
Потом он замолчал, посмотрел на меня и сказал:
— Оля, мне шестьдесят один. У меня нет машины. Зарплата преподавателя—ты понимаешь… Квартира маленькая, мебель старая. Самое ценное, что у меня есть,—мои книги. Я не могу предложить тебе красивую жизнь.
— А что ты можешь предложить тогда?
Он задумался на мгновение.
— Честность. Каштаны. Разговоры. И, наверное, пасту с соусом, потому что это единственное, что я умею готовить.
Я засмеялась. Он тоже засмеялся.
— И Бродского, — добавил он.
— Договорились, — ответила я.
Через шесть месяцев мы стали жить вместе. Его книги смешались с моими. Его портфель стоял у двери рядом с моей сумкой. На сушилке теперь было две чашки, две тарелки, две вилки.
Два—это совсем другая жизнь.
Настя пришла познакомиться с ним. Она посмотрела на него настороженно, как кошка на незнакомца. Он показал ей свою коллекцию византийских монет—настоящих, в бархатной шкатулке. Она перевернула одну в руке и сказала:
— Ну, мама, по крайней мере, он не мошенник.
Это была самая высокая оценка.
Мой сын позвонил после её визита.
— Мама, он нормальный. Немного странный, но нормальный. Зачем ему так много книг?
— Он их читает.
— Все?!
— Да. Все.
Пауза.
— Ладно. Если ты счастлива, значит, так и надо.
Прошел год. Мне пятьдесят один, ему шестьдесят два. Мы живём в его квартире, потому что она ближе к университету. Книги всё ещё повсюду. Я перестала с ними бороться—приняла их как данность.
Он ездит на трамвае и читает по дороге. Я работаю в библиотеке. Вечерами мы сидим на кухне: он проверяет студенческие работы, я читаю. Рядом, в тишине. Иногда он читает мне особенно забавные студенческие фразы вслух, и я смеюсь. Иногда я рассказываю ему о своём дне на работе, и он слушает так внимательно, будто я рассказываю о падении Константинополя.
По субботам мы ходим на рынок. Он неуклюже торгуется и краснеет. Я торгуюсь за него. Он несёт сумки. Я несу каштаны. Мы до сих пор покупаем их у того же старика.
По воскресеньям—парк. Та же набережная. Та же скамейка.
Однажды подруга спросила меня:
— Ну он какой? Я имею в виду—как мужчина?
Я подумала. Могла бы ответить подробно. Но не стала.
— Он читает мне на ночь, — сказала я.
— А что он читает?
— Бродского. Иногда Ахматову. Иногда учебник по Византии, когда готовится к лекции. Вчера он заснул на половине рассказа об осаде Константинополя. Книга упала, я подняла её и выключила свет.
Подруга посмотрела на меня.
— И всё?
— Всё.
— И тебе этого достаточно?
Я улыбнулась.
— Наталья, мне пятьдесят один. Мне не нужен мужчина, который будет носить меня на руках. Мне нужен тот, кто будет читать мне вслух, засыпать рядом и быть там утром—с кофе, книгой и своим портфелем.
— Портфель так важен?
«Портфель священен. Не трогайте портфель.»
Мы засмеялись.
Жизнь не заканчивается в пятьдесят лет. В пятьдесят лет всё ещё можно нервничать, как школьница. Всё ещё можно влюбляться с помощью писем. Можно есть каштаны на набережной с мужчиной, который знает всё о Византии и ничего о торге на рынке.
В пятьдесят лет можно нажать «Зарегистрироваться»—и не пожалеть об этом.
Я не пожалела об этом.
Если хочешь, я могу сделать это более естественным и литературным на хорошем английском, а не делать дословный перевод.