Николай сидел в своём кабинете, разбирая бумаги, когда внутренний телефон коротко пискнул. Он поднял трубку, не отрывая взгляда от отчёта, и сразу выпрямился, услышав голос начальника. Приказ был кратким и не предполагал обсуждений: срочно ехать в аэропорт, встретить новую сотрудницу, переведённую из головного офиса, и доставить её в город.
Он положил трубку медленно, будто надеясь, что разговор можно отменить задним числом. Дел у него хватало: к вечеру требовался отчёт, да и текучка не ждала. Однако спорить было бессмысленно. Николай закрыл папку, накинул пиджак и вышел из кабинета, стараясь не встречаться глазами с коллегами.
Дорога до аэропорта заняла больше времени, чем обычно. Машины тянулись плотным рядом, и Николай несколько раз посмотрел на часы. Он припарковался у выхода из зала прилёта и стал ждать, облокотившись о капот. Поток пассажиров был разномастным: семьи с детьми, деловые мужчины с портфелями, женщины с цветами. Он уже начал терять терпение, когда заметил её.
Елизавета выделялась сразу. На ней был строгий тёмный костюм, аккуратно сидящий по фигуре, волосы убраны, движения уверенные. Она катила чемодан на колёсиках, в другой руке держала сумку и внимательно оглядывалась, словно сверяясь с невидимым ориентиром. Николай подошёл, назвал своё имя и фирму. Она посмотрела прямо и представилась.
Он протянул руку к чемодану, но она спокойно сказала, что справится сама. Это было сказано без резкости, однако достаточно твёрдо, чтобы он убрал руку. Они дошли до машины, обменявшись лишь дежурными фразами. Николай открыл багажник, и Елизавета сама уложила туда свои вещи.
Когда машина выехала на трассу, разговор по-прежнему не клеился. Николай, поглядывая в зеркало, заметил, что она смотрит в окно, будто запоминая дорогу. Он решил заполнить паузу и предложил заехать в кафе, перекусить после дороги. Слова прозвучали как деловое предложение, но он понимал, что тем самым старается расположить к себе новую сотрудницу, о которой пока ничего не знал.
Елизавета согласилась без колебаний. В кафе они сели за столик у окна. Николай заказал кофе и десерт, она только чай. Когда принесли счёт, она спокойно достала кошелёк и положила деньги за себя. Он хотел возразить, но она уже убрала кошелёк в сумку, словно вопрос был закрыт.
Они говорили о дороге, о перелёте, о погоде. Николай отметил про себя, что манера общения у неё почти официальная, без намёка на заигрывание или любезности.
Город встречал их серыми улицами и плотным вечерним движением. Николай сосредоточился на дороге, а Елизавета снова смотрела в окно. Так, почти молча, они ехали к месту, где для неё уже было подготовлено временное жильё.
Гостевой домик находился в стороне от шумных улиц, в тихом квартале, где старые тополя тянулись вдоль узкой дороги. Николай остановил машину у калитки, вышел первым и открыл багажник. Елизавета достала чемодан, поблагодарила коротким кивком и осмотрелась, будто сразу оценивая место.
Домик был аккуратным, одноэтажным, с небольшой верандой и тёмными ставнями на окнах. Николай открыл дверь, включил свет, показал комнаты, кухню, санузел. Всё было просто, но чисто и ухоженно. Он объяснил, где лежат ключи, как работает отопление, и, не задерживаясь, рассказал, как утром добираться до офиса: какой автобус идёт, где удобнее выходить, сколько времени занимает дорога.
Елизавета слушала внимательно, не перебивая. Когда он закончил, поблагодарила и сказала, что разберётся. Николай попрощался и уехал, оставив её одну.
По дороге назад он невольно возвращался мыслями к встрече. Внешне она показалась ему сухой, почти холодной. В голосе не было ни мягкости, ни кокетства, движения сдержанные, взгляд прямой. Возраст её он определил не сразу, но решил, что ей далеко за сорок. И всё же что-то в этой женщине цепляло, хотя он и не мог бы объяснить, что именно.
На следующий день утром он подъехал к гостевому домику без особого энтузиазма. Остановился у калитки и коротко посигналил. Елизавета вышла через несколько минут, одетая так же строго, как и накануне. Он предложил подвезти её до офиса. Она секунду помедлила, затем согласилась и села в машину.
В дороге говорили мало. Николай рассказывал о работе, о структуре фирмы, о том, кто за что отвечает. Она задавала уточняющие вопросы исключительно по делу. В офис они вошли вместе, и Николай проводил её до кабинета начальника, после чего вернулся к своим обязанностям.
Вечером, уже собираясь домой, он зашёл в магазин у дома и неожиданно для себя взял торт. Мысль заехать к Елизавете пришла внезапно, словно сама собой. Он сел в машину и поехал к гостевому домику.
Она открыла дверь. Увидев его, удивилась, но пригласила войти. В доме было тепло, на кухне горел свет. Николай поставил торт на стол, сказал, что решил заглянуть. Елизавета поставила чайник, достала чашки.
Они сидели за столом, пили чай. Разговор постепенно стал менее официальным. Она рассказала, что замужем, но последние годы живут с мужем как чужие люди. Официально семья существует, но каждый живёт своей жизнью. У них есть дочь, уже взрослая, она учится в Петербурге. Именно поэтому Елизавета и согласилась на перевод, хотела быть ближе к дочери.
Николай слушал, не перебивая. Всё было сказано спокойно. Когда чай закончился, он поблагодарил за вечер и собрался уходить.
На улице уже стемнело. Он сел в машину, завёл двигатель и ещё какое-то время сидел, не трогаясь с места. Впечатление от этой женщины оставалось странным и непривычным.
Через неделю Николай остался у Елизаветы с ночёвкой. Это произошло без долгих разговоров и обещаний, словно так и должно было случиться. Вечером они задержались в городе, поужинали в небольшом ресторане, куда он заехал по дороге, и вернулись в гостевой домик поздно.
— Останься, — сказала она, когда он уже взялся за куртку.
— Не помешаю? — спросил он, больше из вежливости.
— Нет, — ответила Елизавета и закрыла дверь.
Ночь оказалась для него неожиданной. Он привык к другому ритму, к усталому равнодушию, к постоянным отговоркам. Здесь всё было иначе, и утром он уехал от неё молча, лишь коротко попрощавшись у машины.
Днём они виделись на работе, держались сдержанно, как и прежде. Николай ловил на себе её спокойный взгляд в коридоре, но никаких намёков не было. Вечером он снова заехал за ней.
— Поехали, покажу город, — сказал он, когда она села в машину.
— Хорошо, — ответила она, не задавая вопросов.
Он возил её по улицам, рассказывал, где лучше гулять, где раньше был старый центр, где теперь строят новые дома. Она слушала, иногда уточняла, иногда просто смотрела в окно. Они заходили в кафе, позже в ресторан, и Николай ловил себя на том, что выбирает места получше, чем раньше.
— Ты всегда так живёшь? — спросила она однажды за ужином.
— Как?
— Вечно в работе.
— Привык, — ответил он. — Иначе не получается.
О семье он говорил редко, но однажды всё же сказал.
— У меня жена, Нелька. Молодые мы ещё. Но дома одни проблемы. То работа, то устала, то голова болит.
— А ребёнок? — спросила Елизавета.
— Сын. Семь лет. Сейчас больше у моей матери живёт. Школа, уроки, забирать рано некому.
Ночи у неё стали для него привычными. Он приезжал, иногда с цветами, иногда просто так. Она не задавала вопросов, не требовала объяснений. Всё происходило спокойно, без сцен и выяснений.
Со временем он заметил, что на работе к нему стали относиться иначе. Начальник чаще вызывал в кабинет, хвалил за выполненные задачи, подписывал премии.
— Молодец, Николай, — сказал он как-то, протягивая приказ. — Так держать.
Николай удивлялся, но вопросов не задавал. Деньги были кстати, и он принимал это как должное.
— Тебя балуют, — заметил коллега в курилке.
— Значит, заслужил, — ответил Николай и ушёл, не продолжая разговор.
Вечерами он всё чаще был у Елизаветы. Она принимала его спокойно, без лишних слов.
— Ты сегодня поздно, — сказала она однажды, когда он вошёл.
— Работа, — ответил он, снимая куртку.
— Я поняла.
Он смотрел на неё и ловил себя на мысли, что не хочет ни объяснять, ни оправдываться. Город, рестораны, ночи у неё, редкие разговоры — всё это складывалось в новую для него жизнь, к которой он быстро привык и от которой не хотел отказываться.
Через несколько месяцев начальник вызвал Николая к себе. Кабинет был залит дневным светом, на столе аккуратно разложены бумаги. Шеф указал на стул напротив, налил себе воды и некоторое время молчал, словно подбирая слова.
— Хочу тебя похвалить, — сказал он наконец. — Работаешь стабильно, без срывов. На таких людях фирма держится.
— Стараюсь, — ответил Николай.
Начальник откинулся в кресле, посмотрел внимательно.
— Ты, наверное, уже понял, что Елизавета у нас человек не случайный.
— Понял, — сказал Николай осторожно.
— Она моя родная сестра.
Николай промолчал. Начальник продолжил:
— Ей скоро сорок пять. Семейной жизни, по сути, нет. Муж есть только по документам. Мне важно, чтобы рядом с ней был надёжный человек. Такой, как ты.
Он сделал паузу, затем добавил:
— Я это ценю. И готов ценить дальше. В том числе и по службе.
Слова прозвучали спокойно, но смысл был ясен. Николай почувствовал удовлетворение. Его ценили, ему доверяли.
Вскоре Елизавета сообщила, что ждёт ребёнка. Сказала об этом вечером, когда они сидели на кухне.
— Я беременна, — произнесла она ровно.
Он молчал, затем спросил:
— И что ты решила?
—Я буду рожать.
Через несколько дней начальник снова вызвал Николая.
— Теперь ты должен определиться, — сказал он без обиняков. — Уходи от жены, женись на Лизе. Разница в возрасте не проблема.
Николаю собственно говоря, время на раздумье не дали.
Развод прошёл без лишнего шума. Жена не устраивала сцен, только сказала напоследок, что так будет лучше для всех. Сына Николай забрал к себе. Мать помогла собрать вещи, молча проводила внука.
Свадьбу сыграли скромную, без гостей. В гостевом домике Николай больше не появлялся, они переехали в квартиру, которую помог оформить начальник. Елизавета приняла мальчика сразу, по-доброму к нему относилась.
— Будешь со мной жить, — сказала она ему в первый же вечер.
— Буду, — ответил он и взял её за руку.
Шли дни. Николай получил повышение, кабинет стал просторнее, обязанности — шире. Дом жил своим размеренным укладом. Сын привык к новой женщине, называл её по имени, иногда спрашивал совета по урокам.
Елизавета готовилась к рождению ребёнка, занималась домом, встречала Николая по вечерам. Всё происходило без лишних слов и обещаний, будто так и было задумано с самого начала.