Полина стояла в центре комнаты, и каждое её движение, каждый жест выдавали крайнее возмущение. Голос дрожал от негодования, а взгляд, пронзительный и жёсткий, не отрывался от девушки, стоявшей чуть поодаль. Она сделала шаг вперёд, подчёркивая серьёзность своих слов:
– Кого ты привела в свой дом?! Посмотри внимательно – разве эта особа хоть отдалённо напоминает твою дочь? – Полина невольно повысила голос, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции. – Перед нами типичная авантюристка, которая решила воспользоваться чужой трагедией! Да, некое сходство с Машей присутствует – случайный прохожий мог бы обмануться. Но ты то, как мать, обязана разглядеть подмену! Это совершенно другой человек, пойми же наконец!
Настя, бледная и взволнованная, металась по комнате. Её пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, будто она пыталась найти опору в этих повторяющихся движениях. Она остановилась, повернулась к Полине и, глядя ей прямо в глаза, твёрдо произнесла:
– Ты неправа, это моя доченька, моя Машенька! Это точно она! – в её голосе звучала непоколебимая уверенность, смешанная с болью. – Жизнь жестоко обошлась с ней, оттого ты и не можешь сразу признать родную кровь. Вглядись получше: те же миндалевидные глаза, те же изящные дуги бровей, те же ямочки на щеках… Это она, клянусь тебе!
Она сделала несколько шагов к девушке, словно пытаясь физически защитить её от обвинений Полины. Её взгляд, полный материнской нежности и отчаяния, скользил по лицу девушки, словно она хотела запечатлеть каждую черту, убедиться ещё раз, что не ошибается. Полина, напротив, оставалась неподвижной, её поза выражала непримиримость, а в глазах читалось недоверие, которое она даже не пыталась скрыть.
Женщина, не раздумывая, схватила керамическую кружку со стола и с силой швырнула её в стену. Кружка с громким звоном разлетелась на множество мелких осколков, а тёмные капли остывшего кофе разбрызгались по обоям, оставив некрасивые пятна.
Полина стояла посреди комнаты, тяжело дыша, глядя на осколки у своих ног. В голове снова и снова прокручивались одни и те же мысли: как можно всерьёз считать эту женщину Машей? Это же очевидно – фальшивка!
Она мысленно сравнивала эту “Машу” с той девочкой, которую помнила. Несостыковки бросались в глаза: незнакомка явно старше настоящей Машеньки лет на пять, не меньше. Манера речи совершенно иная – слишком резкая, местами грубоватая. Жесты непривычные, угловатые, совсем не такие плавные и изящные, как у Маши. А привычки… Привычки вообще чужие. Эта женщина пьёт чай с лимоном, хотя Маша терпеть не могла кислый вкус. Она наливает в кофе полкружки молока, когда Маша всегда наливала чуть-чуть, для вкуса.
“Не бывает так, – твердила себе Полина, – чтобы за восемь лет человек преобразился до полной неузнаваемости!” Даже если допустить, что у этой женщины действительно была потеря памяти, о которой она так настойчиво твердит, это не могло стереть все следы прежней личности. Какие то привычки, какие то особенности поведения обязательно должны были сохраниться. Но здесь – ничего. Абсолютно ничего знакомого.
Взгляд Полины невольно скользнул в сторону Насти, которая сидела в углу комнаты, обхватив себя руками. Женщина знала, что пытаться что либо доказать ей бесполезно. После той страшной пропажи рассудок Насти дал трещину. Боль и отчаяние оставили в её душе глубокие раны, которые так и не зажили за эти долгие годы.
Это случилось восемь лет назад. Маша, их любимая дочь, исчезла без следа. В тот день однокурсницы видели, как она после занятий направилась к автобусной остановке. Камеры видеонаблюдения чётко зафиксировали, как девушка вошла в салон автобуса… А дальше – пустота. Никаких следов, никаких свидетельств того, куда она могла отправиться.
Полиция провела тщательное расследование. Опросили всех знакомых, проверили записи с камер по всему маршруту, обыскали окрестности. Но так и не нашли ни единой зацепки. И самое главное – Маша не могла просто сбежать. В квартире остались все её вещи: одежда, документы, кошелёк с деньгами. Ничего не пропало, ничего не указывало на то, что она собиралась куда то уезжать.
С ней произошло нечто ужасное – в этом не сомневался никто из тех, кто знал Машу. Но что именно? Этот вопрос оставался без ответа все эти восемь мучительных лет. И теперь, когда Настя привела в дом эту незнакомку, утверждая, что это её дочь, Полина чувствовала, как внутри закипает гнев. Как можно быть настолько слепой? Как можно не видеть очевидного?
Только Настя упорно отказывалась принять реальность. С тех самых пор, как пропала Маша, её словно подменили. Раньше она была спокойной, рассудительной женщиной, а теперь каждое утро начиналось с одного и того же: она брала свежую газету, внимательно изучала раздел с объявлениями о пропавших, потом выходила на улицу и бродила по городу часами. В каждой девушке, мелькавшей вдали, она пыталась разглядеть черты дочери. То ей казалось, что она видит знакомый силуэт за витриной магазина, то слышался голос, похожий на Машин, в толпе на остановке.
Не раз это приводило к неприятным ситуациям. Настя могла подбежать к незнакомой девушке, схватить её за руку, начать расспрашивать, всматриваться в лицо. Люди пугались, некоторые возмущались, а кто то и вовсе вызывал полицию. Полицейские уже знали Настю в лицо – её неоднократно задерживали, составляли протоколы. Пострадавшие писали заявления, требовали прекратить преследования. Но Настя, выслушав вежливые предупреждения, снова выходила на улицы, как только появлялась свободная минута.
Полина изо всех сил старалась помочь сестре. Она понимала, насколько тяжело Насте, видела, как та медленно угасает на глазах. Сначала пыталась разговаривать – терпеливо объясняла, что так нельзя, что нужно учиться жить дальше. Потом решила действовать иначе: нашла хорошего психотерапевта, оплатила курс сеансов. Надеялась, что специалист поможет Насте разобраться с болью, найти способы справляться с ней.
Когда разговоры с врачом не дали особого результата, Полина стала искать другие пути. Она находила для Насти волонтёрские проекты – думала, что забота о других отвлечёт её от бесконечных поисков. Записывала на творческие мастер классы: гончарное дело, рисование, вязание. Хотелось верить, что новое увлечение захватит Настю, даст ей хоть немного радости. Но всё было напрасно. Сестра вежливо участвовала в занятиях, улыбалась, благодарила, но глаза её оставались пустыми. Каждую свободную минуту она снова бросалась на улицы, снова всматривалась в лица прохожих.
Через два года рухнул и брак Насти. Её муж, Сергей, всегда был терпеливым и заботливым. Он тоже переживал потерю дочери – ночами сидел в пустой комнате Маши, перебирал её вещи, плакал в одиночестве. Но в какой то момент понял: чтобы выжить, нужно научиться жить с этой болью, а не утопать в ней. Он пытался говорить с Настей, уговаривал её остановиться, начать лечение, попробовать найти новый смысл. Но она не слышала.
Сергей измучился. Каждый день превращался в испытание: то Настя пропадала на полдня, то возвращалась домой в слезах, то устраивала истерики из за очередной девушки, оказавшейся “не Машей”. Он любил её, но больше не мог смотреть, как она разрушает себя. В один из вечеров, когда Настя снова собралась на “прогулку”, он тихо сказал:
– Я больше не могу так. Я подаю на развод.
Она даже не удивилась. Только кивнула, будто ожидала этого. Сергей ушёл, оставив в квартире половину своих вещей. А Настя… Она словно и не заметила его ухода. Всё её существо по прежнему было сосредоточено на поисках.
И вот однажды поздним вечером, когда дождь барабанил по крышам, стекал по стёклам, превращая город в размытое пятно огней, Настя шла по знакомому маршруту. Она уже собиралась повернуть домой – ноги устали, пальто промокло, – как вдруг заметила девушку, прикорнувшую у подъезда старого дома. Та сидела на ступеньках, съёжившись от холода, обхватив колени руками.
Настя замедлила шаг. Что то в этой фигуре заставило её присмотреться. Девушка была в плачевном состоянии: спутанные волосы липли к лицу, рваная куртка едва прикрывала плечи, лицо опухло, видимо, от алкоголя или долгого плача. Её облик кричал об асоциальной жизни, ничто в ней не напоминало воспитанную, аккуратную Машу, которую Настя помнила. Но что то – едва уловимое движение, поворот головы – заставило сердце Насти сжаться. Она подошла ближе, всматриваясь в лицо незнакомки, и тихо произнесла:
– Маша?..
– Ты просто не хочешь понять! – настаивала Настя, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая уверенность. – Моя девочка потеряла память почти о всей своей жизни! Она очнулась в больнице, не зная даже собственного имени! Представь, через что ей пришлось пройти: ни семьи, ни дома, ни средств к существованию… Она боролась за выживание!
Полина тяжело вздохнула. Она сидела в кресле, слегка наклонившись вперёд, и внимательно смотрела на сестру. Женщина старалась говорить спокойно, старалась подбирать слова, но в тоне всё равно проскальзывала нотка раздражения:
– Полиция регулярно проверяет больницы и приюты. Если бы там оказалась хоть кто то, отдалённо похожий на Машу, тебе бы сообщили немедленно! Эта женщина – мошенница. Она быстро смекнула, как можно нажиться на твоей трагедии, и разыграла спектакль с амнезией.
Настя покачала головой, словно пытаясь отогнать эти слова, не дать им проникнуть в сознание. Она нервно поправила прядь волос, упавшую на лицо, и тихо, но настойчиво возразила:
– Но она вспомнила столько мелочей…
– Которые ты сама ей подсказала! – резко перебила Полина, и в её голосе прозвучала едва сдерживаемая горечь. Она выпрямилась в кресле, жестом подчёркивая свои слова. – “А помнишь, как мы сажали эти цветы?”, “А здесь ты любила качаться на качелях…” – передразнила она, имитируя мягкий, уговаривающий тон Насти. – Ты буквально вложила в её голову эти воспоминания!
Она сделала паузу, давая сестре осмыслить сказанное, а потом продолжила, уже чуть тише, но не менее убедительно:
– К тому же, Маша прекрасно рисовала, виртуозно играла на скрипке… А эта особа даже не знает, как правильно держать смычок! Ты ведь сама видела – когда ты принесла скрипку, она даже не поняла, как её взять. Маша бы никогда так не растерялась. Она с пяти лет занималась музыкой, это было частью её жизни.
Настя опустила глаза, будто рассматривая свои сжатые в кулаки руки. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Потом она тихо произнесла, не поднимая взгляда:
– Может, она просто забыла… Она могла потерять все навыки!
Полина медленно выдохнула, стараясь сдержать очередной всплеск раздражения. Опять она не хочет слушать!
– Настя, пойми, настоящие воспоминания не появляются по подсказке. Они вспыхивают сами, неожиданно, в самых неподходящих моментах. Маша любила рисовать – она бы начала машинально чертить узоры на бумаге, даже не осознавая этого. А эта женщина… Она просто повторяет то, что ты ей говоришь. Это не воспоминания, это имитация.
– У неё была тяжёлая черепно мозговая травма, – упорствовала Настя, глядя прямо перед собой. Её голос звучал тихо, но твёрдо, словно она повторяла про себя эти слова уже много раз и окончательно уверовала в них. – Такие изменения вполне возможны! Человек может забыть всё – и навыки, и привычки, и даже собственное имя.
Полина глубоко вздохнула, стараясь сдержать нарастающее раздражение. Она знала, что спорить с Настей в таком состоянии почти бесполезно. Но молчать тоже не могла – слишком велико было беспокойство за сестру, за её будущее, за то, как эта навязчивая идея постепенно разрушает её жизнь.
– Но не до такой степени! – возразила она, чуть повысив голос, но тут же взяла себя в руки, заговорила спокойнее. – Давай сделаем тест ДНК – и все вопросы отпадут. Это самый простой и надёжный способ узнать правду.
Она замолчала на секунду, вспоминая, как несколько лет назад аккуратно упаковала расчёску Маши в герметичный пакет. Тогда она не могла решить, зачем это делает: то ли в надежде, что однажды анализ поможет следствию, то ли из страха окончательно потерять последнюю вещественную связь с племянницей. Пакет всё это время лежал в дальнем ящике стола, и Полина ни разу не решалась его открыть – до сегодняшнего дня.
– Современные лаборатории делают такие анализы за умеренную плату, – продолжила она уже мягче. – Результат будет через неделю! И тогда мы точно узнаем, кто эта девушка на самом деле. И я просто уверена, что результат будет отрицательным.
Настя резко повернулась к сестре, и в её глазах вспыхнул упрямый огонь.
– Я и так знаю, что это моя дочь, – отрезала она, и в голосе прозвучала стальная решимость. – Мне не нужны доказательства! Я чувствую это сердцем. Всё сходится: её манера говорить, походка, даже то, как она улыбается…
Она сделала шаг к окну, будто пытаясь собраться с мыслями, а потом резко развернулась обратно.
– Завтра мы подадим апелляцию в суд, чтобы отменить решение о признании Машеньки умершей. Нужно восстановить её документы – без них она не сможет нормально жить. А ещё я планирую оформить на неё дарственную на квартиру. Пусть у неё будет надёжное будущее. Я не допущу, чтобы она снова оказалась на улице!
Полина молча смотрела на сестру, чувствуя, как внутри растёт тревога. Настя искренне верит, что нашла дочь, но именно эта слепая вера пугала Полину больше всего.
– Настя, подумай, – начала она осторожно. – Если ты оформишь дарственную, эта девушка получит всё: квартиру, документы, новую жизнь. А если потом выяснится, что она не Маша?.. Что тогда? Ты останешься ни с чем, а она просто уйдёт.
Настя сжала кулаки, но голос её остался ровным:
– Это моя дочь! Никакой ошибки и быть не может!
В комнате повисла тяжёлая тишина. Полина хотела ещё что то сказать, подобрать слова, которые смогли бы достучаться до сестры, но понимала – сейчас это бесполезно. Настя уже всё решила.
– Тогда я завтра же обращусь в полицию! – твёрдо заявила Полина, выпрямившись в кресле. В её голосе звучала непоколебимая решимость, которой Настя не слышала уже давно. – Подам заявление о мошенничестве. Эта женщина явно хочет присвоить твоё имущество, выдавая себя за другого человека!
Настя резко вскочила с дивана, её лицо вспыхнуло от гнева. Она шагнула к Полине, сжав кулаки, и выкрикнула:
– Только попробуй! И можешь забыть, что у тебя есть сестра! Моя девочка и так настрадалась, а ты хочешь обвинить её в чём то ужасном! Она потеряла всё – дом, семью, память… А ты вместо того, чтобы помочь, готова растоптать её последние надежды!
Полина не отступила. Она смотрела на сестру спокойно, хотя внутри всё сжималось от боли.
– Настя, послушай меня. Я не хочу никого топтать. Я хочу защитить тебя. Ты уже столько пережила, и я не могу стоять в стороне, когда вижу, как тебя обманывают. Эта девушка… Она не Маша. Я чувствую это, и факты говорят то же самое.
– Какие ещё факты?! – почти крикнула Настя. – Ты просто не хочешь верить, что она вернулась! Тебе легче думать, что это обман, чем признать, что моя дочь жива!
– Я хочу знать правду, – тихо ответила Полина. – И однажды ты скажешь мне спасибо. Даже если сейчас ты этого не понимаешь.
Настя отвернулась, обхватив себя руками, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Полина молча наблюдала за ней, чувствуя, как между ними растёт невидимая стена…
*************************
На следующее утро Полина отправилась в отделение полиции. Она заранее подготовила все необходимые документы: фотографии “Маши”, копии переписки, где та рассказывала о своей якобы амнезии, и даже тот самый герметичный пакет с расчёской Маши, который хранила все эти годы.
В полиции отнеслись к её заявлению со всей серьёзностью. Дежурный офицер внимательно выслушал Полину, задал уточняющие вопросы, а затем передал дело следователю. Уже через несколько часов начались проверки.
Когда в базу данных загрузили отпечатки пальцев предполагаемой Маши, система моментально выдала совпадение. Женщина, которую Настя называла своей дочерью, уже попадала в поле зрения правоохранительных органов. Несколько лет назад её задерживали за мелкое мошенничество в соседнем городе. Имя, возраст, внешность – всё совпадало.
Оказалось, что эта женщина уже имела судимость за кражу. Несколько лет назад её задерживали и в соседнем городе, но тогда дело ограничилось штрафом и предупреждением. Она умело скрывалась, часто меняла место жительства и документы, стараясь не привлекать лишнего внимания.
Её настоящее имя – Ольга Кузнецова. Она никогда не жила в этом городе и никак не была связана с семьёй Насти. Всё оказалось тщательно продуманной схемой – Ольга случайно увидела в интернете заметку о пропавшей девушке, внимательно изучила фотографии и поняла – есть определённое внешнее сходство. Не идеальное, но достаточное, чтобы опытный манипулятор мог им воспользоваться.
Она рассчитала всё довольно точно. Безутешная мать, восемь лет живущая в надежде, готова поверить во что угодно. А взамен можно получить не просто крышу над головой, а целую квартиру, получить чистые документы, начать жизнь заново под чужим именем. Ольга продумала легенду до мелочей: придумала историю о потере памяти, подметила некоторые детали из открытых источников о жизни Маши, научилась копировать отдельные жесты.
Но Настя категорически отказывалась принимать правду. Сначала она просто не верила – качала головой, повторяла, что это какая то ошибка, что полиция перепутала людей. Потом, когда ей показали документы, фотографии из архива, результаты проверок, её охватила ярость.
Она кричала на полицейских, обвиняла их в заговоре, в том, что они специально подстроили всё против её дочери. Осыпала проклятиями, требовала отпустить “Машу”, угрожала жалобами в вышестоящие инстанции. Её голос дрожал, глаза горели неистовым огнём, а руки судорожно сжимались в кулаки.
Сотрудники полиции пытались спокойно объяснить ситуацию, показывали доказательства, но Настя не слышала. Для неё вся эта информация была не правдой, а жестокой ложью, которую кто то намеренно распространял против её ребёнка.
В итоге, видя, что женщина не контролирует свои эмоции и поведение, полицейские вызвали бригаду скорой помощи. Врачи, осмотрев Настю, приняли решение о госпитализации. Её поместили в психиатрическую клинику, где начали курс терапии.
Первые дни были тяжёлыми. Настя отказывалась принимать лекарства, не шла на контакт с врачами, продолжала настаивать на своём. Но постепенно, под воздействием лечения и регулярных бесед с психотерапевтом, её состояние стало улучшаться. Она начала осознавать реальность, хотя это давалось ей невероятно трудно.
Врачи отмечали положительную динамику и давали оптимистичные прогнозы. Они говорили, что при соблюдении всех рекомендаций и регулярном приёме препаратов Настя сможет вернуться к нормальной жизни. Но восстановление требовало времени – не недель, а месяцев, возможно, даже лет.
С сестрой Настя больше не общалась. После того случая их пути разошлись окончательно. Полина, добившись правды, чувствовала одновременно облегчение и горечь. Она понимала, что поступила правильно, но видеть, как страдает сестра, было невыносимо…