Жизнь Алексея и Ольги текла размеренно и упорядоченно. Они сумели взять двухкомнатную квартиру на окраине города и начали потихоньку откладывать на машину и строить планы на рождение второго ребенка.
Казалось, ничто не может нарушить эту хрупкую гармонию. Однако все рухнуло в один обычный вторничный вечер, когда зазвонил телефон.
Алексей, доставший из холодильника банку пива, нахмурился, увидев на экране имя “Мама”.
Он поднес трубку к уху, и Ольга, сидевшая на диване с книгой, сразу по его осанке поняла, что что-то не так. Мужчина выпрямился, будто бы готовясь к удару.
— Да, мам, я тебя слушаю.
Затем повисла пауза, и лицо мужчины помрачнело.
— Какие приставы? Что опишут? Говори толком.
Ольга отложила книгу, все ее внимание теперь было приковано к лицу мужа. Она слышала взволнованный, почти истеричный голос Светланы Петровны, пробивавшийся сквозь динамик.
— У Ирочки? — голос Алексея дрогнул. — Какой еще кредит?
История, которую он потом пересказал Ольге, оказалась банальной. Его младшая сестра, Ирина, год назад, устав от низкооплачиваемой работы, решила “круто изменить свою жизнь”.
Она взяла потребительский кредит в полмиллиона рублей на “развитие собственного бизнеса” — продажу косметики через интернет.
Бизнес прогорел, не успев начаться, а вот кредит остался. Несколько месяцев Ирина скрывала проблему, надеясь на чудо, пока на пороге ее квартиры не появились судебные приставы с постановлением о взыскании долга.
Поскольку своего имущества у Ирочки, кроме старого ноутбука и подержанного iPhone, не было, приставы обратили внимание на ее долю в квартире матери.
Светлана Петровна, узнав, что у нее могут описать долю в жилье, впала в панику.
— Завтра же едем к маме, — коротко бросил Алексей, отключая телефон.
В его глазах стояла смесь ярости и беспомощности. На следующий день в уютной, заставленной мелкими безделушками квартире Светланы Петровны царила атмосфера конца света.
Сама хозяйка, женщина с еще сохранившимися следами былой красоты, теперь напоминала растрепанную птицу.
Ее глаза были красны от слез. Ирина, худая и бледная, сидела, сгорбившись, на краешке стула, не решаясь поднять взгляд на брата и невестку.
— Лешенька, родной, ты должен помочь! — запричитала Светлана Петровна, едва они переступили порог. — Они опишут мою квартиру! Меня на улицу выбросят! Это же твоя сестра!
— Мама, я что, банк? — Алексей с силой провел рукой по волосам. — Откуда у меня полмиллиона? Да я в жизни столько не видел.
— Я не прошу тебя отдавать свои деньги! — Светлана Петровна перешла на шепот. — У меня есть план. Хороший план.
Ольга, молча наблюдавшая за этой сценой, почувствовала холодный комок в животе. Ее интуиция, редко ее подводившая, кричала об опасности.
— Какой план? — спросил Алексей, недоверчиво глядя на мать.
— Ты возьмешь кредит, — выпалила Светлана Петровна, и в комнате повисла гробовая тишина.
Алексей рассмеялся, сухим, безрадостным смехом.
— Ты с ума сошла, мам? Взять кредит, чтобы погасить другой кредит? Это же абсурд!
— Это не абсурд! — всплеснула руками мать. — Это рефинансирование! Только без банков. Слушай! Ты берешь пятьсот тысяч на пять лет. Твой ежемесячный платеж будет… ну, пусть с процентами это двенадцать-тринадцать тысяч. Я беру на себя эти обязательства! Я буду тебе каждый месяц переводить эти деньги. У меня пенсия хорошая, я подрабатываю, я справлюсь! Ира будет мне помогать, правда же, Ирочка?
Ирина молча кивнула, уткнувшись взглядом в пол.
— Ты будешь просто формальным заемщиком, — продолжала Светлана Петровна, подходя к сыну и беря его за руки. — Я буду платить. Ты же мне веришь? Я твоя мать! Я не подведу. Она будет платить! — этот последний возглас прозвучал с такой истеричной убежденностью, что, казалось, должен был развеять любые сомнения.
— Светлана Петровна, это огромная ответственность. Это пять лет. А если что-то случится? Болезнь, непредвиденные расходы? — Ольга не выдержала.
— Что может случиться? — отрезала свекровь, бросая на невестку холодный взгляд. — Я здорова. Я не собираюсь болеть. Мы справимся. Речь идет о спасении семьи! Ольга, я не думала, что ты такая черствая…
Алексея разрывали на части. С одной стороны — абсурдность и рискованность предложения.
С другой — мать, умоляющая о помощи, и сестра, которую вот-вот задавят долги.
Он видел страх в глазах Ирины и панику в глазах матери. Чувство долга, привитое с детства, стало подниматься из недр сознания.
— Давай я хотя бы посчитаю, какие там будут проценты, — слабо сказал он.
— Не надо ничего считать! — настаивала Светлана Петровна. — Время считать уже прошло! Нужно действовать. Приставы дали всего неделю. Ты же не позволишь им выгнать на улицу твою мать и сестру?
Давление на Алексея было невыносимым. В воздухе висел немой вопрос: “Ты что, не доверяешь собственной матери?”
— Хорошо, — тихо сказал он. — Я сделаю это.
— Лешенька! Родной мой! — Светлана Петровна расцвела, обняв его. — Я знала, что ты не оставишь! Я тебя никогда не подведу. Никогда!
Ольга в тот вечер не сказала мужу ни слова. Однако предчувствие беды сжимало ее сердце в ледяные тиски.
Процесс оформления кредита прошел как в тумане. Алексей, чувствуя себя предателем по отношению к собственной семье, подписал бумаги в банке.
Первые три месяца все шло, как по маслу. Ровно 10-го числа на карту Алексея приходил перевод от Светланы Петровны.
Он, облегченно вздыхая, тут же оплачивал кредит. Мать каждый раз звонила, чтобы убедиться, что все в порядке, и ее тон был победным:
— Я же сказала, что все будет хорошо! Я своего слова не бросаю.
На четвертый месяц перевод задержался. Алексей, позвонив матери, услышал обеспокоенное:
— Ой, Леш, извини, я сегодня не успела до отделения дойти, завтра обязательно переведу.
На следующий день пришла лишь только половина суммы. Пришлось добавить свои.
Пятый месяц начался с того, что Светлана Петровна сообщила, что у нее заболела спина и пришлось потратиться на дорогие уколы.
Платеж она внесла на неделю позже и снова не полностью. Алексей, скрепя сердце, доплатил остальное из зарплаты.
А потом наступил шестой месяц. Десятого числа никакого перевода не поступило.
Наступило одиннадцатое, двенадцатое… Телефоны Светланы Петровны и Ирины не отвечали.
Вечером того же дня раздался звонок. Это была Ирина, она говорила тихо и быстро, словно боялась, что ее услышат.
— Леша, мама в больнице. Несерьезно, давление подскочило, но она очень переживает. Она просила передать, что в этом месяце не сможет оплатить. У нее все ушло на лекарства, а я… я пока без работы. Ты уж как-нибудь сам, ладно? Мы потом все вернем.
Алексей молча положил трубку. Он сидел за кухонным столом, уставившись в одну точку, а в ушах стоял оглушительный звон.
Мужчина представил себе график платежей на пять лет вперед… Пятьсот тысяч, проценты, штрафы за просрочку и холодный, безразличный голос робота из банка. Ольга вошла на кухню. Она все поняла без слов.
— Я чувствовал, что так будет, но в итоге все равно все равно согласился… дурак, — устало прошептал Алексей.
Ольга не стала говорить “я же тебя предупреждала” и не стала упрекать. Она тяжело вздохнула и покачала головой.
Впереди были долгие пять лет, в течение которых их мечты о машине и втором ребенке были не выполнимы.
Пять лет, когда каждый месяц они будут отдавать банку часть своего дохода. Пять лет тихого упрека, который Алексей будет видеть в глазах жены, даже если она никогда его не выскажет.
А самое горькое — это откровенное осознание того, что его собственная мать, так громко кричавшая о своей ответственности, сдалась при первой же трудности.
В глубине души Алексей надеялся на то, что у матери и сестры появится совесть, и они возобновят платежи.
Однако этого не произошло. И Светлана Петровна, и Ирина будто бы пропали из его жизни.
С прискорбием осознав, что родственники его обманули, Алексей понял, что со всем им с Ольгой придется справляться самим.